ТЕОРИЯ АДВОКАТУРЫ :: Часть шестая. АДВОКАТУРА И ГОСУДАРСТВО. Глава 1. ДИАЛЕКТИКА ОТНОШЕНИЙ ГОСУДАРСТВА И АДВОКАТУРЫ

Приложение к журналу “Вопросы адвокатуры”

Часть шестая
АДВОКАТУРА И ГОСУДАРСТВО

Глава первая. ДИАЛЕКТИКА ОТНОШЕНИЙ ГОСУДАРСТВА И АДВОКАТУРЫ

Феноменологически государство существует тогда и только тогда, когда определенное сообщество людей решает (соглашается) установить для себя общие законы. Если перед нами группа людей, каждый из которых может беспрепятственно жить по каким-то особенным представлениям о должном, нельзя говорить ни о каком государстве.

Чтобы всеобщие законы соблюдались всеми и всегда, сообщество должно согласиться с существованием людей, которые могли бы принимать решения о применении силы в тех случаях, когда закон нарушен. В тот момент, когда мы можем отметить появление этих людей, можно говорить о государстве.

Мы имеем дело с государством тогда и только тогда, когда имеем дело с людьми, принимающими решения о применении силы и применяющими эту силу ради исполнения всеобщего закона. Во всех остальных случаях мы имеем дело с чем-то другим, но не с государством.

Однако возникает естественная возможность того, что человек, наделенный правом применять силу в отношении других людей, будет пользоваться этим правом не только в случаях законной необходимости, но и по собственному произволу. В каждой из подобных ситуаций государство гибнет, а чиновник превращается в разбойника, который также применяет силу к другим людям, но не ради закона, а ради чего-то другого, неважно ради чего.

Чтобы избежать самоуничтожения и вырождения в большую шайку разбойников, государство вынуждено принимать меры. Первым делом оно назначает новых, специальных чиновников, призванных следить за другими чиновниками, чтобы те действовали только в рамках закона. Однако за этими новыми чиновниками тоже нужен надзор, и так возникает перспектива дурной бесконечности, совершенно неосуществимой в действительной жизни людей. Зыбкое динамическое равновесие между гибелью государства в произволе чиновников и воспроизведением государства в осуществлении всеобщего законодательства расшатывает саму государственность изнутри и вызывает нарастающий протест со стороны тех, кто должен подчиняться государственной власти.

В каждом акте произвола чиновника происходит столкновение его частного интереса с частным же интересом другого лица, не наделенного государственной властью. У этого последнего в подобных случаях неизменно возникает соблазн воспротивиться силе силой, ибо если закон еще обладает убедительностью всеобщего интереса, то произвол размывает всякие основания для подчинения, кроме собственно грубой силы. Как однажды было сказано одному из великих завоевателей: «Если ты не можешь нас защитить, зачем же ты нас завоевывал?». Таким образом, всякий раз произвол чиновника ввергает общество во внегосударственные отношения, приближая ситуацию войны всех против всех.

Государство, если оно желает сохранить себя в качестве такового, вынуждено формировать особый класс блюстителей правопорядка. Таких блюстителей, которые, с одной стороны, осуществляли бы надзор за деятельностью чиновников, но с другой — сами бы не нуждались в таком надзоре. То есть эти блюстители порядка не должны обладать правом принимать решения о применении силы. В то же время они должны быть на стороне того частного права, которое страдает или может пострадать в случае незаконного употребления чиновничьих полномочий. В лице таких блюстителей порядка государство обретает одновременно и независимых надзирателей за чиновниками, и посредников между ним и теми гражданами, чьи права так или иначе специально затрагиваются государством. Очевидно, что данный класс блюстителей порядка и есть адвокатура.

Таким образом, адвокатура есть необходимое средство спасения государства от естественных процессов внутреннего разложения. Государство нуждается в адвокатуре, оно само прилагает усилия, чтобы адвокатура существовала. Но адвокатура не является государственным учреждением, ибо в таком случае адвокат был бы тем же чиновником, за которым нужен надзор. Возникает парадокс: государство как будто должно учредить нечто, что не является государственным учреждением.

С другой стороны, адвокатура является выражением общественных нужд. Та масса людей, которой приходится защищать свои частные интересы от произвола чиновников, нуждается в том, чтобы, прежде чем какая-либо из сторон применит силу, некто третий попытался привести эти стороны к согласию на основе уже имеющегося всеобщего законодательства. Даже если бы государство не предусматривало в установленной системе правосудия никаких адвокатов, частные лица все равно бы пытались прибегнуть к помощи независимых от государства знатоков права, судопроизводства и чиновничьих порядков. Такие ходатаи могут отстаивать чужие интересы и без всякого разрешения государства. Но именно государственная инициатива, согласно которой власть имущие берут на себя обязательство считаться с мнением ходатаев, делает из них адвокатов.

Адвокаты, следовательно, выступают как спасители государства. Из стихийных народных заступников они превращаются в стражей государственности. Однако, доверив свою охрану лицам, совершенно от себя независимым, государство попадает в непривычную ситуацию. Естественным образом возникает неуклонное стремление подчинить адвокатов, тем более что их систематическая деятельность с необходимостью оказывает серьезное давление на частные интересы многочисленных чиновников. С другой стороны, и среди самих адвокатов возникает тяга к огосударствлению — к тому, чтобы стать чиновниками. Внутренняя парадоксальность адвокатуры делает это средство спасения общества и государства крайне хрупким.

Хрупкость адвокатуры требует крайне взвешенного и деликатного обращения с этим институтом. Истинно государственная политика в области адвокатуры должна сочетать условия покровительства и независимости. Государство должно всеми способами содействовать адвокатуре, но ни в коем случае не контролировать ее.

Независимость адвокатуры может и должна проявляться в следующих сферах:

    1) в формировании адвокатского сообщества (прием в профессиональную ассоциацию и исключение из нее);
    2) в организационных вопросах (структура сообщества, формирование руководящих органов, определение прав и обязанностей адвоката по отношению к сообществу);
    3) в деонтологических вопросах;
    4) в экономических вопросах;
    5) собственно в профессиональной деятельности (практике).

Адвокаты с необходимостью концентрируются в сообщество. Они практически не могут действовать в одиночку, как сугубо частные лица. Ибо, занимаясь адвокатской деятельностью, частное лицо стоит лицом к лицу с громадной и всесильной государственной машиной, не говоря уж о преступном мире, который давит на адвоката с другой стороны и иногда пересекается с государством. Может ли зависимая организация адвокатов защищать их независимость? Вопрос сугубо риторический: разумеется, чтобы защищать независимость адвоката, само адвокатское объединение должно быть независимым. Именно поэтому все вопросы, связанные с адвокатской корпорацией, должны решаться самими адвокатами.

Вообще говоря, адвокат зависим от государства уже тем, что именно государство издает законы, именно оно устанавливает те правила, по которым действует адвокат. Собственно, и сама необходимость адвокатуры фактически создается государством, когда оно допускает определенную систему правосудия, в котором есть место и адвокату. Избавиться от адвокатов очень просто: достаточно отменить некоторые принципы судопроизводства — состязательность, гласность и тому подобное. Суд принадлежит властителям, а не адвокатам, и именно властители определяют, каким быть суду — с адвокатами или без них. Однако, например, когда властители пытаются сочетать диктатуру с малодушием, они хотят правосудия без состязательности, но так, чтобы все же оставалась иллюзия, будто состязательность сохранена. Зачем им это нужно? Обычно в случаях лицемерия властей в России говорят, что это делается из стыдливости перед иностранцами: дескать, надо показать им, что у нас все цивилизованно, а не как они думают — по-варварски. Но теперь этот аргумент вряд ли имеет силу, так как варварами мы себя уже считаем все меньше и меньше, осознавая ценность своей самобытности. Что же теперь заставляет властителей России идти таким окольным путем? Инерция? Или, быть может, боязнь общества, привязанности народа к демократическим судебным порядкам? Разумеется, и эти факторы нельзя сбрасывать со счетов. Однако главным остается, несомненно, существующий инстинкт самосохранения государства, которое без адвокатуры неминуемо погибнет, переродившись в нечто иное.

Как государство должно заботиться об адвокатуре, так и адвокатура должна заботиться о государстве. И не только своим профессиональным служением, но специальными корпоративными усилиями. Собственный интерес адвоката делает его государственником, ибо вне государства нет и не может быть никакой адвокатуры. И никто другой, как адвокат, не является истинной и крепкой опорой государственности.

С одной стороны, адвокат есть в каком-то смысле государев человек, ибо он призван служить государству на поприще правосудия в качестве блюстителя интересов потерпевших, обвиняемых, подозреваемых, подследственных, истцов, ответчиков. С другой стороны, адвокат есть вольный человек, ибо государство не берет его на службу, не платит ему жалование, но предоставляет всякому частному лицу самостоятельно выбирать себе адвоката. Частное лицо не может выбрать себе судью или прокурора, но ту часть правосудия, которая зовется «адвокат», оно выбрать может. Адвокатура, таким образом, есть одновременно служба и вольница. А адвокат есть одновременно проводник всеобщей воли, воли государства к самосохранению и самоосуществлению себя в праве, и частной воли, воли отдельного лица к сохранению и осуществлению своих прав.

Таким образом, адвокат, если это действительно адвокат, есть, по сути, единственный во всей общественной системе пункт пересечения, даже совпадения всеобщего и частного интересов. В деятельности адвоката, что бы там ни говорили клеветники и враги правопорядка, нет никаких моральных противоречий. Это чиновнику приходится порой принимать трудные и драматичные решения о том, чтобы пожертвовать чьим-то особенным интересом, даже чьей-то жизнью, ради торжества интереса всеобщего; это частному лицу, непричастному к отправлению правосудия, порой приходится выбирать между эгоистической выгодой и общим благом; адвокат же, что бы он ни делал в рамках своей профессии, всегда защищает и отдельного живого человека, и право как таковое. Вот почему профессию адвоката следует считать идеальной формой для осуществления призвания юриста. Именно к этой форме должен прибегать всякий начинающий юрист, прежде чем принимать на себя нелегкую и полную противоречий роль чиновника.

Единство юридического сословия является и условием преодоления внутренней противоречивости адвокатуры. Именно юридическое сословие должно быть той единой базой, на основе которой формируются как государственные органы правосудия, так и институты общественной справедливости. И адвокатура, и государственные органы правосудия в своем формировании должны зависеть от единого юридического сословия, хранящего и пестующего традиции добрых нравов, высокого профессионализма, чести и достоинства работников правосудия. Прообразом и реальной базой организации юридического сословия должно стать адвокатское сообщество, поскольку именно оно до сих пор являлось хранителем всех названных составляющих профессии юриста. Да и по сути, всякий юрист изначально есть не более чем вольный человек, получивший специальное образование (квалификацию). Его может нанять государство или пригласить частное лицо. В обоих случаях он будет зависим от государства, издающего законы, и в некоторых пределах от лица, платящего ему жалование или гонорар. Чтобы эта ограниченная зависимость не переросла в безграничную, убивающую самое понятие адвокатуры и государства, необходима воля самих юристов.

Однако не каждый человек обладает такой железной волей. Следовательно, не каждый человек может быть юристом, будь то адвокатом или чиновником. Отсюда вытекает необходимость строжайшего отбора членов юридического сословия, какова бы ни была их дальнейшая карьера. Даже более того, этот отбор должен быть особенно строгим в тех случаях, когда юрист идет на государственную службу, то есть приобретает экстраординарные полномочия — право инициировать применение силы. Для замещения должностей чиновников должна быть введена специальная экзаменационная комиссия по образцу тех, которые действуют в адвокатуре. Причем адвокаты должны непременно принимать самое активное, если не доминирующее участие в таких комиссиях. Адвокаты должны участвовать в формировании государственных органов, отбирая кандидатов на соответствующих экзаменах и собеседованиях. Только таким образом функция надзора за чиновниками, ради которой государство поддержало адвокатуру, будет доведена до логического завершения. И только таким образом будет преодолена зыбкость и противоречивость положения адвокатуры.

Примечание. Гуманистические попытки представить дело так, будто в центре внимания государства должен быть человек, по сути, оборачиваются отказом от самой идеи государства. Ибо человек с точки зрения государства — это некий частный интерес. Частный интерес в его конкретности включает в себя не только то, что может войти во всеобщий интерес, но нечто такое, что-либо не имеет к нему отношения, либо противоречит ему. Поэтому человек с его эгоизмом, с его частными интересами никогда не может и не должен быть в центре внимания государства. Частное лицо всегда само позаботится о своем собственном интересе. О всеобщем же интересе позаботиться некому, поэтому ради него созданы специальные институты, среди которых первое место занимает именно государство.
Государство создано для того, чтобы осуществлять всеобщий интерес. Поэтому совершенно нормально, если в ситуации противоречия между этим всеобщим интересом и чьим-то частным интересом государство безжалостно приносит последний в жертву первому. Замечено, что в мире встречается столь кривое, испрямить каковое можно только наложив на него прямое и отрезав все, что торчит (41).Такова, собственно, и есть задача государства. Если бы всеобщий интерес всегда совпадал с любым частным, в государстве не было бы необходимости. Однако порой мы сталкиваемся с мнимыми противоречиями или с чрезмерным ущемлением частного интереса. Здесь и нужна адвокатура. Адвокаты следят за тем, чтобы всеобщий интерес сохранял свою меру. Ибо преследуя всеобщий интерес, иерархическая властная система может устроить жизнь людей так, что ни один человек не сохранит нетронутым этой иерархией ни один собственный частный интерес — при всеобщем стремлении к счастью каждый будет несчастен.

Прибавление. Главный вред адвокатуре исходит от самих адвокатов. Например, когда они заявляют, что престиж адвокатуры зависит от отношения с властями. Конечно, если считать, что любая провокация со стороны власть имущих почему-то понижает престиж адвокатуры, этот престиж можно оценить весьма и весьма низко. И теперь адвокатам ради престижа своей профессии надо всеми средствами ублажать власти, ни в коем случае не давать им повода нападать на адвокатуру.
Когда говорится о необходимости повышать престиж адвокатуры, не имеет смысла сетовать, что государство, мол, не является «правовым», «цивилизованным» и «демократическим». Все эти условия, не говоря уж об их сомнительности, вовсе не гарантируют уважение к адвокату в обществе. В государствах же с другими нравственными системами адвокат, вопреки распространенной мифологии, вовсе не является уважаемой фигурой. Можно даже сказать, что в российской нравственной системе адвоката уважают гораздо больше, нежели в иных.


Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100