ТЕОРИЯ АДВОКАТУРЫ :: Часть шестая. АДВОКАТУРА И ГОСУДАРСТВО. Глава 3. АДВОКАТУРА И ПОЛИТИКА. ПОЛИТИЧЕСКИЙ НЕЙТРАЛИТЕТ АДВОКАТУРЫ

Приложение к журналу “Вопросы адвокатуры”

Часть шестая
АДВОКАТУРА И ГОСУДАРСТВО

Глава третья. АДВОКАТУРА И ПОЛИТИКА. ПОЛИТИЧЕСКИЙ НЕЙТРАЛИТЕТ АДВОКАТУРЫ

У адвокатуры как таковой нет собственных политических интересов. Адвокатура по своей организации и задачам не может организационно входить в какую-либо организацию, преследующую политические цели. Хотя можно обнаружить в истории, когда значительные адвокатские структуры выступали с чисто политическими заявлениями. Кстати, заявления и в поддержку действий государственных структур или государственных или партийно-политических деятелей также являются политическими.

Очевидно, что адвокатура как корпорация должна быть политически нейтральна. Однако это не означает, что какая-то политическая сила не может ангажировать отдельного адвоката в политику. Напротив, в силу своей юридической и культурной подготовки именно адвокаты должны массово исходить во власть. Но это не делегаты партии адвокатов.

Высказывания выборно-представительных органов адвокатуры касательно законодательных актов входят в предмет профессионального назначения адвокатуры, однако такие высказывания по форме следует отнести к политическим заявлениям. Ибо закон — мера политическая. Следовательно, адвокатская деятельность как правозащитная тоже политическая, как соотносящаяся с законом, с правом.

Поэтому форма и содержание адвокатской деятельности как политической есть сугубо профессиональная деятельность. Политика адвокатуры проявляется через профессиональную деятельность. Но это не есть политика в чистом виде, ибо адвокатура в результате своей профессиональной политики не получает власти для себя, кроме того адвокатура может действовать только в рамках чистого правового процесса. Иначе это не будет адвокатура.

По общему правилу профессии адвокату запрещается заниматься иной деятельностью, кроме адвокатской. Во-первых, такое требование обусловлено не только исключительно профессиональными особенностями — адвокат должен всегда быть готовым оказать юридическую помощь, адвокатская деятельность должна быть тотальной и поэтому исключительной, не допускающей иного профессионального отвлечения или увлечения, которое могло бы затруднить незамедлительно предаться адвокатскому призванию, как врач должен всегда быть готовым оказать медицинскую помощь. Во-вторых, это также связано с недопущением вовлечения адвоката в политическую деятельность. Ибо иная, кроме адвокатской, деятельность косвенно может вовлечь адвоката в политическую деятельность. Политически ангажированный адвокат профессионально пристрастен. А это вредно для адвокатского сословия и гражданского общества.

Примечательно, что Владимир Ильич Ленин, как умелый политический стратег, был против участия адвокатов в политике. Этот политик коснулся вопроса об адвокатах в письме Елене Дмитриевне Стасовой и товарищам в Московской тюрьме (45). Письмо датировано 19 января 1905 года.

Ленин в этом письме писал: «Вопрос об адвокате. Адвокатов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает. Заранее им объявлять: если ты, сукин сын, позволишь себе хоть самомалейшее неприличие или политический оппортунизм (говорить о неразвитости, о неверности социализма, об увлечении, об отрицании социал-демократами насилия, о мирном характере их учения и движения и так далее. Или хоть что-либо подобное), то я, подсудимый, тебя оборву тут же публично, назову подлецом, заявлю, что отказываюсь от такой защиты и так далее. И приводить эти угрозы в исполнение. Брать адвокатов только умных, других не надо. Заранее объявлять им: исключительно критиковать и «ловить» свидетелей и прокурора на вопросе проверки фактов и подстроенности обвинения, исключительно дискредитировать шемякинские стороны суда. Даже умный либеральный адвокат архисклонен сказать или намекнуть на мирный характер социал-демократического движения, на признание его культурной роли даже людьми вроде Ад. Вагнеров etc. Все подобные поползновения надо пресечь в корне. Юристы самые реакционные люди, как говорил, кажется, Бебель. Знай сверчок свой шесток. Будь только юристом, высмеивай свидетелей обвинения и прокурора, самое большее противопоставляй этакий суд и суд присяжных в свободной стране, но убеждений подсудимого не касайся, об оценке тобой его убеждений и его действий не смей и заикаться. Ибо ты, либералишко, до того этих убеждений не понимаешь, что, даже хваля их, не сумеешь обойтись без пошлостей. Конечно, все это можно изложить адвокату не по-собакевически, а мягко, уступчиво, гибко и осмотрительно. Но все же лучше адвокатов бояться и не верить им, особенно если они скажут, что они социал-демократы и члены партии».

Слова Ленина о том, что «адвокатов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает» особенно любимы нынешними чиновниками правоохраны. Однако данная фраза обращена не к тогдашним правоохранникам (полиции, жандармам, охранному отделению), а наоборот — против них. Ленин предупреждает товарищей по партии, что адвокатам вполне доверять нельзя, если вопрос касается политических взглядов. Подсудимый-политик не должен допускать никакого отступления адвоката от своих прямых профессиональных обязанностей по юридической защите.

Прибавление. Порой присяжную российскую адвокатуру оценивают через призму политического смысла и рассматривают ее как скрытую либеральную оппозицию тому или иному режиму. Например, присяжную адвокатуру рассматривают как оппозицию царизму, при этом всячески восхваляются ее политические заслуги, то на какую политическую высоту она сумела себя поставить в условиях самодержавия и так далее. В качестве примеров «политических» успехов присяжной адвокатуры приводится участие адвокатов в политических процессах той поры, цитируются и публикуются защитительные речи адвокатов на этих процессах. С другой стороны, советская и постсоветская российская адвокатура противопоставляется дореволюционной; указывается, что она не выдвинула таких блестящих адвокатов, каковые были в царские времена, и не получила такого политического влияния, какое имела былая адвокатура.
Такое принижение современной адвокатуры несправедливо и неправильно концептуально. Во все времена среди адвокатов есть одаренные ораторы, блестящие стилисты, виртуозные полемисты, глубокие знатоки права. Однако дело вовсе не в способности адвоката произнести яркую впечатляющую судебную речь, а потом ее опубликовать в газете — все это может быть присуще и прокурору. Дело в том, чтобы все эти качества были востребованы обществом для осуществления правосудия. Послереволюционное русское общество (как советское, так и постсоветское) не испытывает потребности в применении всех этих способностей на поприще юстиции — ни со стороны адвокатов, ни со стороны прокуроров. Чтобы эта потребность существовала, необходимо действительное соблюдение принципа состязательности. А для этого, в частности, необходимо, чтобы адвокатура строго блюла политический нейтралитет, не участвовала в политических дрязгах, не путала свою правозащитную миссию с посторонними политическими делами и целиком сосредоточилась на правильной самоорганизации.
Адвокат, конечно, может заняться и политикой, может даже пойти во власть, может произнести речь на судебном процессе, который часть публики будет считать политическим (сегодня, например, террористы, настоящие или мнимые, всегда найдутся). Но общество останется равнодушным к судебно-политической деятельности адвоката, так же как и власть, поскольку политическая активность адвокатуры была интересна обществу лишь до 1917 года. Монархическая власть, в силу своего понимания свобод, дозволяла всем заниматься политической деятельностью, в том числе дозволяла адвокатам быть судебно-политическими трибунами. К тому же, это нравилось публике — в то время она могла оценить блеск сложной политико-правовой риторики. Но довольно быстро люди от нее устали — им стали нужны не слова, а радикальные решения социально-политических проблем. Этой потребности в наибольшей степени отвечала Советская власть, которая потому и победила в Гражданской войне. Власть, взявшаяся за энергичное разрешение общественных противоречий посчитала пагубным для государства любое проявление политической оппозиции себе. Политическая деятельность упростилась, политическая ответственность приобрела суровые черты. Судебно-политические выступления адвокатов утратили маломальский практический смысл. Постсоветский режим, в общем-то, существенно не пересмотрел принципиальную позицию своих предшественников, тем более что остался тем же в кадровом отношении.
Не исключено, конечно, что адвокатура в какой-то исторический момент вновь займет положение оппозиционера, станет, в лице своих наиболее ярких представителей, обличать на судебных процессах несовершенство государственного строя и эти обличительные речи будут распространяться в средствах всенародного оповещения, а публика будет ими зачитываться. Но такое развитие событий возможно только в условиях тотального расшатывания государственной власти, предреволюционной политической ситуации, когда образованные круги населения не довольны существующей государственной машиной и их целью является слом этой машины. Но главное, такое возможно лишь в том случае, если это попустит Государь, как это было во времена последних русских царей.
В отличие от политической, профессиональная правозащитная деятельность находится всецело в правовых рамках, даже в тех случаях, когда адвокат обличает действия властей. Смешение правозащиты и политики ставит адвокатов в один ряд с разрушителями государства. Если данное государство изжило себя, и общество настроено на его слом и замену, такое отождествление еще может быть оправдано. Но если общество не имеет сил на очередной государственный переворот, новую революцию, такая позиция может вызывать лишь негативное отношение общества и сделает и без того нелегкое положение адвокатуры еще более тяжелым. У чиновников и так существует стойкое впечатление политической неблагонадежности адвокатов. Любое указание адвоката на нарушение закона чиновником расценивается последним как покушение на государственные устои.

Примечание. Тем хуже для дореволюционной отечественной адвокатуры, если прав один из современных исследователей истории присяжной адвокатуры, считавший, что люди свободомыслящие, но не настолько передовые и активные, чтобы подняться на решительную борьбу против деспотизма, шли в адвокатуру с расчетом использовать дарованную ей свободу слова для изобличения пороков существующего строя (46). Общественные и государственные силы хотели создать в лице присяжной адвокатуры институт для судебной защиты подданных Его Величества, а выпестовали оппозиционную партию. Революционеры ударяли по государству бомбой, а адвокаты — словом.
Борьба адвокатуры против государства, политического строя недопустима даже в силу принципов организации и деятельности адвокатуры. Адвокатура может бороться за улучшение социально-политических условий, но не против них. Если адвокатура — элемент гражданского общества, то она не должна выступать самостоятельной, непосредственной силой по разрушению этого общества и сопряженного с ним государства. Революционеры, какие бы идеи они ни исповедовали и какие средства бы ни использовали, стоят вне системы гражданского общества, ибо действуют во имя его уничтожения. Адвокаты, стремящиеся к разрушению общества и государства, являются революционерами и уже не могут выполнять свою миссию, то есть перестают быть, по сути, адвокатами. Политическая, революционная адвокатура — это оксюморон (47).
Надо вместе с тем отметить, что царские чиновники также повели себя не лучшим образом. Мало того, что они фактически соучаствовали в искажении начал адвокатуры, но они еще и пытались довести это искажение до абсурда, провоцируя общество на взрывы и предавая своего Государя.


Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100