ДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ВОПРОС О ПРЕНИЯХ

  

В Адвокатскую палату обратился судья районного суда с представлением, в котором предъявил адвокатам, отказавшимся от выступления в прениях, дисциплинарное обвинение: «нарушение обязательств по защите подсудимых». Основание – «отказ от выступления в прениях с «защитной» речью»; его можно прояснить вопросами: допустим ли в принципе отказ от участия в прениях, возможно ли окончание процесса, если прения не состоялись.

Тезис «нарушение обязательств по защите» на первый взгляд выглядит вполне закономерным. Но если расставить знаки пунктуации, логически разделив понятия «нарушение обязательств» и «защита подсудимых», то становится очевидной его правовая несостоятельность. Обязательство, как известно (юристам), связывает лишь его участников. Является ли судья лицом, участвующим в обязательстве? Нет, не является. Судья в данном случае такое же стороннее третье лицо, как и все остальные. Поэтому выставление такого тезиса есть системная ошибка, нарушающая один из основных принципов права – принцип res inter alios* (третьи лица от договора не страдают): исполнение обязательств, равно как и нарушение, по соглашению об оказании юридической помощи может констатировать только лицо, в чьих интересах договор заключен.
/* Евгений Годэмэ, Общая теория обязательств, М., 1948, стр. 219: «соглашения не вредят третьим лицам, и, с другой стороны, они и не дают им выгод. Этот принцип выражается афоризмом: res inter alios acta alii neque nocet neque prodest (дело, имевшее место между одними, другим ни вредит, ни приносит пользы)». Следовательно, других и не касается./

Далее. Принцип «был адвокат – была и защита» довольно последовательно проводится высшими судебными инстанциями. Вот, например, определение Верховного суда № 72-012-41: «доводы кас-сационной жалобы осужденного о нарушении его права на защиту ввиду недобросовестного отношения защитника к исполнению своих обязанностей признаны несостоятельными. Защиту интересов осужденного как в ходе предварительного следствия, так и в судебном разбирательстве осуществлял адвокат В. На протяжении всего судо-производства по делу К. не заявлял ходатайства об отказе от услуг данного адвоката, не ссылался на ненадлежащее исполнение им своих профессиональных обязанностей. При таких обстоятельствах право осужденного К. на защиту нарушено не было»*.
/* Этого же правила придерживалась и высшая судебная инстанция Империи – Правительствующий Сенат: «вообще не может служить поводом к отмене приговора указание на недостаточность или слабость защиты, даже защитника, назначенного судом»; «незаконные действия защитника, избранного самим подсудимым, не могут быть указываемы последним как повод к отмене приговора» (решения 1868 года № 243, 1870 № 135, 1868 № 585, 1872 № 320)/

Следовательно, тезис дисциплинарного обвинения юридически несостоятелен.

Основания тезиса: «отказ от выступления в прениях с «защитной» речью». Какие последствия должен повлечь этот факт?

Здесь можно сделать следующие замечания.
Во-первых, в праве отсутствует норма, обязывающая непременно произносить речь (и как следствие, отсутствие прений не есть кассационный повод). Следовательно, действует принцип ubi jus incertum, ibi nullum*.
/* Христиан Вольф, Естественное право, 1743, параграф 480: «cum non plus valeat obligatio incerta, quam nulla, nec jus incertum plus valeat, quam nullam» - поскольку неопределённое обязательство имеет не больше силы, чем отсутствие обязательства, то и неопределённый закон имеет не больше силы, чем отсутствие закона./
Во-вторых, отсутствие легальных определений, как судебного следствия, так и прений*.
/* Впрочем, последнее верно только отчасти и только для современного УПК. Устав уголовного судопроизводства определил, что «защитник объясняет в защитительной речи все те обстоятельства и доводы, которыми опровергается или ослабляется выведенное против подсудимого обвинение», статья 744./

Однако дефиниции следствия и прений вывели наука и практика еще в 19 веке. Константин Константинович Арсеньев*: «судебное следствие обнимает собою чтение обвинительного акта, допрос подсудимого, свидетелей и экспертов, чтение актов и протоколов предварительного следствия, рассмотрение вещественных доказательств – одним словом, изложение, поверку, а в некоторых случаях и дополнение фактических данных, собранных предварительным следствием». «Судебное следствие есть не что иное, как рассмотрение и поверка в судебном заседании всех собранных по делу доказательств».
/* Судебное следствие, СПб., 1871, стр. 165./

Он же* о прениях: «когда все доказательства, собранные обвинением и защитой, прошли перед глазами присяжных заседателей, тогда и наступает время для их оценки, основания для которой стороны представляют присяжным в заключительных речах своих». «Сопоставление и оценка показаний могут иметь место только в судебных прениях».
/* Судебное следствие, СПб., 1871, стр. 154, 153./

А вот суждения практики: «предметом судебных прений должны быть вопросы, касающиеся фактической стороны дела и виновности подсудимых, а не вопросы о юридическом значении тех обстоятельств, относительно которых в судебных прениях следует разъяснить – могут ли они считаться доказанными, или нет»*.
/* Решение Уголовного Кассационного Департамента Правительствующего Сената № 1838 за 1871 год./ «Оценка доказательств сторонами должна иметь место не при судебном следствии, а при заключительных прениях и должна состоять в фактических выводах, а не в изъявлении голословного сомнения…»*.
/* Решение Сената № 602 за 1869 год./

(В пользе прений сомневался Леонид Евстафьевич Владимиров*, поскольку «они составляют совершенно самостоятельный отдел в процессе», «оторваны от бывшего на судебном следствии разбора доказательств», «стирают живое впечатление, оставленное доказательствами»**.)
/* Суд присяжных. Условия действия института присяжных и метод разработки доказательств. Харьков, 1873, стр. 243-244, 340./
/** Есть, однако, разница между восприятием профессионального судьи и «дилетантским» восприятием присяжных./

Но место прений в системе уголовного процесса изменилось
Это видно из нижеследующей сравнительной таблицы:
Устав уголовного судопроизводства 1864 г.
 УПК РСФСР
1922 г.
УПК РСФСР 1960 г.
УПК РФ
 Прения – неотъемлемая часть судебного следствия    Прения – самостоятельная часть процесса, за рамками судебного следствия
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
О ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ПРЕНИЯХ ПО СУДЕБНОМУ СЛЕДСТВИЮ

735. Судебное следствие завершается прениями по существу рассмотренных и поверенных доказательств.

736. Заключительные прения состоят:

1) из обвинительной речи прокурора или частного обвинителя;

2) из объяснений гражданского по делу истца, и

3) из защитительной речи защитника, или из объяснений самого подсудимого.

744. Защитник подсудимого объясняет в защитительной речи все те обстоятельства и доводы, которыми опровергается или ослабляется выведенное против подсудимого обвинение.
ГЛАВА XXII. О СУДЕБНОМ ЗАСЕДАНИИ

Статья 307. По рассмотрении всех имеющихся в деле доказательств председатель опрашивает стороны, имеют ли они чем-либо дополнить судебное следствие, а затем, обсудив и удовлетворив или отказав в возбужденных ходатайствах, объявляет судебное следствие законченным.

Статья 308. По окончании судебного следствия суд переходит к выслушанию прений сторон. Прения состоят из речей сначала обвинителя, гражданского истца, а затем защитника или самого подсудимого, если защитника не имеется.

Статья 313. После последней речи защитника председатель объявляет прения сторон законченными и представляет подсудимому последнее слово, после чего суд удаляется для вынесения приговора. Во время последнего слова не могут задаваться подсудимому вопросы судом и сторонами.  
Статья 294. Окончание судебного следствия.

После рассмотрения всех доказательств председательствующий спрашивает обвинителя, подсудимого, защитника, а также потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей, желают ли они дополнить судебное следствие и чем именно. В случае заявления ходатайств о дополнении судебного следствия суд обсуждает эти ходатайства и разрешает их.

По разрешении ходатайств и по выполнении необходимых следственных действий председательствующий объявляет судебное следствие законченным.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. СУДЕБНЫЕ ПРЕНИЯ И ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО

Статья 295. Содержание и порядок судебных прений.

После окончания судебного следствия суд переходит к выслушиванию судебных прений. Судебные прения состоят из речей обвинителей, а также потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика или их представителей, защитников и подсудимого, если защитник в судебном заседании не участвует.  
Статья 291. Окончание судебного следствия.

1. По окончании исследования представленных сторонами доказательств председательствующий опрашивает стороны, желают ли они дополнить судебное следствие. В случае заявления ходатайства о дополнении судебного следствия суд обсуждает его и принимает соответствующее решение.

2. После разрешения ходатайств и выполнения связанных с этим необходимых судебных действий председательствующий объявляет судебное следствие оконченным.

ГЛАВА 38. ПРЕНИЯ СТОРОН И ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО

Статья 292. Содержание и порядок прений сторон.

1. Прения сторон состоят из речей обвинителя и защитника. При отсутствии защитника в прениях сторон участвует подсудимый.

Видим, что изначально прения составляли со следствием одно процессуально-логическое целое, были столь же необходимы, как «рассмотрение и поверка доказательств», являлись вершиной этого рассмотрения. Непроизнесение прений не давало возможности завершить процесс (не отсюда ли проистекает стойкое заблуждение об обязательности прений?*). Но затем прения были отделены от судебного следствия, составили самостоятельную часть процесса, а впоследствии (с 1960 года) были приравнены к последнему слову подсудимого – приравнены как по смыслу, так и по значению.
/* Впрочем, желание говорить речи может проистекать и из иного основания. Речь по удачно завершенному делу, если ее опубликовать – неплохая (и единственно возможная) реклама для адвоката./

Действительно, из сравнения задач следствия (рассмотрение и поверка доказательств) и прений (оценка доказательств в логических выводах) становится понятным, что вся тяжесть процесса лежит только на следствии*, без следствия нет процесса, не может быть и приговора; прения же являются лишь факультативом, поскольку юридические выводы и сопоставления суд может и должен сделать сам (принцип jura novit curia). С точки зрения логики для построения судебного силлогизма (большая посылка – норма закона, малая – состав установленных фактов, вывод – приговор) судебное следствие является процедурой образования малой посылки; если таковая получена – вывод следует сам собой**, без помощи каких-либо поясняющих «прений».
/* «Искусство судопроизводства в сущности есть ничто иное как искусство пользоваться доказательствами». Иеремия Бентам, О судебных доказательствах, Киев, 1876, стр. 2./
/** «Силлогизм же есть высказывание, в котором при утверждении чего-либо из него необходимо вытекает нечто отличное от утвержденного и именно в силу того, что это есть». Аристотель, Аналитики первая и вторая, М., 1952, стр. 10./

Отсутствие логической необходимости прений и зафиксировало уголовно-процессуальное законодательство (любопытно, что к такому же итогу пришел и гражданский процесс de facto: прения уже редко когда в нем произносятся*).
/* В гражданском процессе прения появились только с Кодекса 1964 года; ни в Уставе гражданского судопроизводства 1864 года, ни в Кодексе 1923 категория «прения» не содержится./

Кроме того, тождество места и значения прений и последнего слова позволяет ответить на вопрос «возможно ли в принципе окончание процесса, если прения не состоялись» точно также, как и на вопрос «возможно ли в принципе окончание процесса, если не состоя-лось последнее слово подсудимого» (имея в виду, разумеется, что на то было воля адвокатов и подсудимого соответственно).

Теперь необходимо исследовать вопрос: «допустим ли в принципе отказ от участия в прениях»?

Примем два постулата Арсеньева: а) что судебное следствие есть рассмотрение и поверка собранных по делу доказательств, и б) что в судебных прениях имеют место сопоставление и оценка показаний. Первое действие есть акт физический – непосредственное восприятие явлений внешнего мира; второе – акт логический: сравнение воспринятых явлений с целью их классификации, установления тождества или различия. Следовательно, второе без первого невозможно. И если акт восприятия у всех более или менее одинаков (случаями расстроенного психического здоровья пренебрежем), то выводы из воспринятого делаем разные: прокурор – одни, адвокат – совершенно другие.

Следовательно, отсутствие необходимости в пояснениях того, какие выводы сделал тот или иной участник процесса, возможно в двух случаях: когда исследование произведено настолько полно*, что какие-либо объяснения уже не необходимы, либо когда исследование не произведено вовсе и объяснять просто нечего**. А значит, отказ от участия в прениях не только допустим, но и (по крайней мере, в двух случаях) возможен.
/* Декарт употребляет термин «энумерация»: «эта энумерация, или индукция, есть столь тщательное и точное исследование всего относящегося к тому или иному вопросу, что с помощью ее мы можем с достоверность и очевидностью утверждать: мы ничего не упустили в ней по нашему недосмотру», «только посредством энумерации мы можем создать всегда прочное и достоверное суждение о вещах, с которыми имеем дело». Правила для руководства ума, М., 1936, стр. 80-81./
/* А.С. Френкель в статье «К вопросу о сравнительном изучении судебной защиты и ее этики» пишет: «защита, находясь в связи с свойством правонарушений, находится также в непосредственной зависимости от средств и способов доказательств. … В отношении к судебной защите центр тяжести лежит в доказательствах, которые и играют первенствующую роль в судебном процессе». Журнал гражданского и уголовного права, 1890, № 8, стр. 103-104./

Далее. Необходимо установить, какова мера свободы адвоката в процессе, обязан ли адвокат совершать все без исключения действия, упомянутые в кодексе, или есть для него возможность усмотрения. Правило по этому вопросу выработала еще присяжная адвокатура. Так, в 1909/10 гг. Санкт-Петербургский Совет присяжных поверенных сформулировал: «разрешение общего вопроса о наилучших способах ограждения вверенных присяжному поверенному интересов его доверителя и целесообразности принятия тех или других мер предо-ставлено свободному усмотрению ведущего дело поверенного»*. Подобного правила держится и современная дисциплинарная практика.
/* «Правила адвокатской профессии в России», фрагмент 45./

Однако практическим выводом обвинительных тезисов явилось решение судьи отстранить адвокатов от дальнейшего участия в судебном процессе, предоставить обвиняемым защитников по назначению суда.

Juris consultus sine lege loquens erubescit! – юрист должен краснеть, если он не опирается на закон. Истинность древней максимы подтвердила апелляционная инстанция: «уголовно-процессуальный закон не предусматривает отстранение адвоката от участия в судебном процессе», «отстранение адвокатов от участия в рассмотрении дела повлекло существенное нарушение гарантированного законом права на защиту, что влечет безусловную отмену приговора».

Конечно, этот апелляционный вывод не может быть расценен как прямое признание неправильности посылки «отказ от выступления в судебных прениях есть процессуальное нарушение». Но как косвенное – может. Если при повторном рассмотрении ситуация в точности повторится, то суд уже не сможет «отстранить защитников» и заменить их другими, но и не постановить приговор также не может. Значит, ничего другого, кроме как завершить процесс в отсутствие прений, суду не остается. Вот и ответ на вопрос «возможно ли в принципе окончание процесса, если прения не состоялись».

  

P.S. .Узнав, что приговор отменен, судья своё представление отозвал.

  

Андрей Вячеславович Поляков, адвокат Адвокатской палаты города Москвы


Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100