ПОКУШЕНИЕ НА НЕГОДНЫЙ ПРЕДМЕТ

 

Выдержка из ходатайства адвоката о возвращении уголовного дела прокурору:
«На предварительном слушании [сторона защиты] ходатайствовала о возвращении уголовного дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом в связи с наличием для этого оснований…
Внимание суда было особо обращено на нарушение стороной обвинения требований [процессуального закона], допущенных при составлении обвинительного заключения, а именно – в этом итоговом документе досудебного производства:
- отсутствуют список свидетелей со стороны защиты и доказательства, на которые ссылается сторона защиты;
- имеются существенные разночтения при указании на предмет посягательства;
- не конкретизирован якобы причиненный ущерб;
- отсутствует ясность при описании способа совершения хищения;
- разные организации указаны в качестве потерпевшей стороны;
- имеются иные обвинения, выходящие за рамки отстаиваемой следствием уголовно-правовой квалификации.
…Учитывая сказанное, а также ранее установленные и представленные суду основания для возвращения дела прокурору, прошу:
1. Возвратить уголовное дело прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом и приведения обвинительного заключения в соответствие с требованиями [процессуального закона].
2. Вынести в адрес [следственно-обвинительного органа] частное постановление в связи с допущенными грубыми нарушениями требований [процессуального закона].
3. Поставить перед руководством [следственного органа] вопрос о необходимости проведения в отношении изложенных фактов доследственной проверки в связи с наличием признаков преступлений – [фальсификация доказательств, служебный подлог и превышение должностных полномочий]»
.

Что должен сделать суд, если фактическое обвинение выходит за рамки уголовно-правовой квалификации (объём обвинения как понятия шире другого понятия – диспозиции статьи уголовного закона)? Логика подсказывает – отсечь, исключить избыточное содержание.

Что должен сделать суд, если в ходе судебного процесса вдруг обнаружится, всем станет очевидным, что государственный обвинитель не способен, пусть в силу личных психомоторных качеств, описать способ совершения подсудимым инкриминируемого ему деяния, определить предмет преступного посягательства, указать и рассчитать причинённый кому-либо ущерб и, как следствие этого, установить потерпевшего? Достаточно здравого смысла, чтобы сказать, что при таких условиях суд должен вынести только один приговор – оправдательный.

А как поступит судья, если адвокат исподволь ему, судье, не верит, а верит прокурорам? А разве это не вера адвоката в прокурора, когда адвокат заявляет бесконечные отводы обвинителю, обличает его во лжи и фальсификации документов и тут же обращается к этим же прокурорам-обвинителям за помощью в защите от прокурорского обвинения посредством «улучшения» этого обвинения? Это не только вера, но и надежда, даже любовь к прокурору. То, что судья поступит «по закону», нет никаких сомнений. Какой же судья у нас поступает «не по закону»? Наш «закон» широк, как широк всякий русский человек. Ещё Федор Михайлович [Достоевский] говаривал: надо бы его сузить.

Правильный ли выбор предмета веры у адвоката? Может ли поверить адвокату тот, кому сам адвокат не верит?

В чём сходство между публикой и судьёй? Сходство в том, что публика и судья видят и слышат одно и то же. В чём различие между публикой и судьёй? В том, что только судья на основе увиденного и услышанного принимает [процессуальное] решение, которое влияет на судьбы людей.

Что видела и слышала публика? Предположим, публика видела и слышала, что обвинение не может быть понятно ни одному здравомыслящему человеку (предполагается, что судья – человек здравый). Это знание публики. И это знание не может быть поколеблено заявлением, например, писателя детективного жанра о понимании им (лично писателем) того, в чём обвиняют подсудимого. На это знание публики даже не может повлиять уклонение адвоката от гласного признания, что и самому адвокату обвинение непонятно.

Однако что видит и слышит публика теперь? Ходатайство адвоката о возвращении уголовного дела прокурору.

Из ходатайства адвоката: «[в обвинительном заключении] отсутствуют список свидетелей со стороны защиты и доказательства, на которые ссылается сторона защиты».

Получается, что есть некие свидетели и доказательства, посредством которых возможно установить, что подсудимый не совершал инкриминируемых ему деяний как преступления, то есть этого преступления вообще никогда не было. Но это абсурд. Либо преступления не было, и тогда нет необходимости доказывать, что его кто-либо не совершал, либо преступление было, но имеется возможность доказать, что его совершал кто-то другой, но не подсудимый.

Из ходатайства адвоката: «[в обвинительном заключении]имеются существенные разночтения при указании на предмет посягательства».

Оказывается, предмет посягательства всё-таки есть, но нужно просто устранить разночтения при указании на этот предмет. О чём и просит адвокат прокурора.

Из ходатайства адвоката: «[в обвинительном заключении]не конкретизирован якобы причиненный ущерб».

Так причинён ущерб или нет? Или он всего лишь не конкретизирован, то есть не уточнён до последнего рубля, килограмма, метра погонного, квадратного, кубического? Если ущерба нет, то его нельзя конкретизировать. Поэтому никакой «конкретизации» ущерба в обвинительном заключении нет и быть не может.

Из ходатайства адвоката: «[в обвинительном заключении]отсутствует ясность при описании способа совершения хищения».

Ну и хорошо для стороны защиты! Все сомнения толкуются в пользу подсудимого. Для чего адвокат просит вернуть дело прокурору? Чтобы прокурор организовал нужное описание способа хищения? Или адвокат полагает, что прокурор направил это уголовное дело в суд по недосмотру? Так он и опять может что-то «недосмотреть». Прокурор – фигура важная, серьёзная (ср.: Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Недреманное око. – Вопросы адвокатуры, № 32(2) за 2003 год).

Из ходатайства адвоката: «[в обвинительном заключении]разные организации указаны в качестве потерпевшей стороны».

Значит, потерпевшие не установлены? Или адвокату удобнее, чтобы прокурор вместо разных организаций указал одну? Чтобы суду впоследствии было проще написать приговор? Какая забота о прокуроре и суде!

Из ходатайства адвоката: «[в обвинительном заключении]имеются иные обвинения, выходящие за рамки отстаиваемой следствием уголовно-правовой квалификации».

Что хочет адвокат-защитник? Информировать суд, что в уголовном деле есть обвинения, которые не выходят за рамки отстаиваемой государственным обвинением уголовно-правовой квалификации? Значит, всё-таки в деле есть деяния, которые правильно описаны и правильно квалифицированы обвинительным органом?

Такие выводы из услышанного и увиденного могут сложиться у публики. Возможно, выводы публики никому не интересны. А если такие же выводы складываются у судьи? Ведь судья выносит приговор, в том числе, на основе «внутреннего убеждения». Разве кому-то неизвестно, что зачастую «внутреннее убеждение» предстаёт у большинства людей в качестве некой логической связки между реальными и мнимыми фактами?

Любые выводы публики могут быть ошибочны. Может быть, правы адвокаты, что не верят в способность судьи вынести правосудный приговор. И эту неспособность пытаются прикрыть (выручить судью), направив остриё своего заявления против государственного обвинения. И заявление такого ходатайства есть тактический ход, который способен изменить стратегическую ситуацию в уголовном преследовании. Наверняка, в теории игр уже описаны подобные приёмы. Ведь если судья удовлетворит ходатайство о возвращении дела прокурору, то прокурор может воспользоваться этим для прекращения уголовного преследования доверителя адвоката. Вера адвоката в прокурора безгранична. Законам физики подобная вера, с точки зрения возможности такого поворота событий, не противоречит – бумага всё вытерпит. Но какова математическая ожидаемость, что ходатайство будет удовлетворено и уголовное преследование будет прекращено? Такая ожидаемость бесконечно мала по сравнению с ожидаемостью выигрыша в любую карточную игру, не говоря уже об игре «орёл-решка», где распределение выигрышей между игроками приближается к пятидесяти процентам.

Заявлением подобного качества ходатайства адвокат демонстрирует, что он играет в только ему ведомую игру, по только ему ведомым правилам, а в качестве методического пособия в этой игре он использует никому неведомый учебник по теории игр.

Пояснение. Если судебный процесс рассматривать с точки зрения теории игр, то такая игра, может быть единственная в своём роде, есть игра с полной, предельной информированностью игроков (участников). Одна из целей, может быть главная цель, любого процессуального закона – обеспечить участникам полную информированность. Полная информированность исключает (сводит к минимуму) неопределённость в исходе игры. Поэтому конфликт, в котором люди имеют полную информацию и результат которого можно заранее просчитать и определить, не является игрой. Игра – это модель абстрактного конфликта, участники которого не имеют полной информации и результат которого не определён. В этом смысле судебный процесс нельзя рассматривать как игру. Цель процессуального закона – исключить из судебного процесса любые элементы игры. Задача адвоката, в силу его публичного назначения, надзирать, чтобы судебный процесс не превращался в игру. Тем более адвокат не должен дополнять своею собственной (новой) игрой игры других участников. Любая игра со стороны адвоката в судебном процессе есть нарушение правил коллизионной защиты.


Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100