ИМИТАЦИЯ БОРЬБЫ ЗА ПРАВО ИЛИ ИСТОРИЧЕСКИЙ ШАНС АДВОКАТУРЫ?

 

Выдержка из заявления адвоката (от 28 апреля 2009 года): «Суд любезно предоставил защите [стороне защиты] возможность высказать всё, что она думает про каждое «доказательство обвинения», после того, как прокуроры прочитают все без малого двести томов дела. Мы оценили такую любезность, больше напоминающую издёвку.
Мы не собираемся играть отведённую нам в этой плохой пьесе роль статистов.
Мы будем бороться»
.

Накануне суд объявил о переходе на процессуальную стадию – представление доказательств. По мудрому замыслу ещё старинного законодателя, первой представляет доказательства сторона обвинения. Свою обязанность по представлению доказательств, то есть по доказыванию предъявленного подсудимому обвинения (что является сложной и трудной работой для любого человеческого мозга), прокурор свёл к примитивным физическим движениям рта и гортани – к зачитыванию разных текстов на всяких бумагах, подшитых в тома уголовного дела. Один адвокат охарактеризовал такое зачитывание как «профанацию представления доказательств», другой адвокат заявил: «У нас [стороны защиты] есть место в зале [суда], но нет процессуального места».

Все слова адвокатов правильные. Особенно, если полагать, что адвокаты прозрели и искренне убеждены, что представление доказательств обвинения путём исключительно зачитывания материалов дела есть не просто «абстрактный» абсурд, а проявление неуважения к суду, а точнее – выказывание презрения к российскому праву, политическому режиму, верховной власти, обществу, моральным доминантам, вероисповеданиям, каждому человеку. Любое проявление неуважения к суду со стороны государственного служащего есть бунт этого чиновника против государя, фактическая агитация народа не исполнять российские законы. (см. «Дело Йукоса» как зеркало русской адвокатуры». Часть Вторая, Раздел I, Глава 5 «Судебное следствие». [Синтаксис казуса представления доказательств] С. 383 . Неужто адвокаты, как истинно государевы люди (см. Теорию адвокатуры), наконец воспротивятся чиновничьему бунту против государя, и сейчас же последует настоящая борьба, с подлинным проявлением воли и разума?

Для начала разберёмся, что именно не устроило сторону защиты. Всё просто – сторона защиты просила всего лишь предоставить возможность после каждого оглашённого документа высказывать заявление о его «относимости и допустимости». Сторона защиты просила на это разрешение суда! Суд разрешил защите выразить своё отношение к каждому «доказательству», но только после представления «всех доказательств» стороной обвинения. Получается, что только это (запрет сразу поговорить вслед за прокурором) возмутило сторону защиты, побудив её сделать заявление о роли статистов и о предстоящей борьбе.

Следует отметить, что мимоходом в заявлении стороны защиты [от 28 апреля] была высказана почти (!) правильная мысль: «Они [обвинители] не собираются сообщать суду и стороне защите, откуда они взяли эти документы и что именно они доказывают или опровергают». Но эта запоздалая мысль не получила никакого развития в дальнейших рассуждениях и действиях адвокатов.

Идут судебные дни, государственный обвинитель зачитывает бумаги из материалов дела. Судья бездействует, то есть ему неинтересно самоё доказывание обвинения. Действительно, а как судье может быть интересно доказывание чего-либо в руководимом им судебном процессе, если этот судья не определил обстоятельства, подлежащие доказыванию? Подобным бездействием судья поощряет государственного обвинителя, как ответственного государственного служащего, продолжать проявлять неуважение к суду. Тем самым судья сам проявляет неуважение к суду, он умаляет судебную власть, пропагандирует идею ничтожности судебной власти и фактически солидаризируется с бунтом другого чиновника. А где же анонсированная адвокатами борьба!? Где жертвенность адвокатов!? Где понимание теории, смысла уголовного процесса? Ничего этого нет, есть только дежурные заявления о произволе, попустительстве и некоторые соображения об оглашённых прокурором документах. Вот в чём заключается «борьба» адвокатов. Они продолжают считать себя участниками процесса, пусть даже им и нет процессуального места, пусть даже нет самого судебного процесса. Нельзя же считать судебным такой процесс, где адвокаты занимают места публики.

Вот если со следующего дня государственный обвинитель станет приносить в судебное заседание свежую (или не очень свежую) прессу и будет ежедневно зачитывать вслух любые газетные статьи под видом представления доказательств, абсолютно ничего не изменится. Это возмущает, но будет именно так. Но как же, воскликнет почитатель букв из процессуального закона, ведь именно в уголовно-процессуальном законе и записано, что каждая сторона вправе сама определять порядок представления своих доказательств, а суд не вправе навязывать кому-либо какой-то иной порядок представления. Любую разумную норму можно свести к абсурду – было бы желание, была бы воля к неправу.

Почему же судью устраивает примитивная читка бумаг из материалов дела вместо представления, демонстрации доказательств? Может быть, судья не желает учить юридической грамоте участников процесса, но в приговоре возьмёт да и скажет, что сторона обвинения (защиты) доказательства не представляла, ограничившись простым зачитыванием многочисленных текстов? Не стоит заблуждаться и тешить себя иллюзиями. Судья совершенно осознанно и незаметно, благодаря отсутствию всякой реакции со стороны других участников процесса, пропустил важнейший этап судебного следствия. А именно – определение обстоятельств, подлежащих доказыванию. Такое определение должно было иметь место до начала доказывания (см. «Дело Йукоса» как зеркало русской адвокатуры». Часть Вторая, Раздел I, Глава 6 «Имитация процессуального доказывания». С. 395 [Предварительные замечания]).

Некоторые предельно высокоучёные юристы в этот момент оживятся и немедленно заявят, что Уголовно-процессуальный кодекс России не предусматривает такой стадии, или момента, уголовного процесса, как определение судом до начала доказывания круга обстоятельств, подлежащих доказыванию. Это-де и не нужно, так как обстоятельства, подлежащие доказыванию в уголовном процессе, всем известны. На этот счёт, мол, и статейка в Кодексе имеется. Но это не так. Это всего лишь догадка об обстоятельствах, подлежащих доказыванию. Процессуальный закон даёт их всего лишь общий и никак не исчерпывающий перечень. Каждый же судебный процесс конкретен (точен), каждая судьба человека уникальна. Поэтому каждое обстоятельство должно быть конкретно определено и доказано. А целокупность всех установленных (доказанных) обстоятельств и будет доказывать совершение тем или иным лицом преступного деяния или снимет обвинение в совершении преступления. Конечно, для такого доказывания нужно обладать простыми познаниями в логике.

Если судья не считает нужным понимать, какие обстоятельства подлежат доказыванию, то почему всё негодование стороны защиты направлено на сторону обвинения? Разве процессом руководит сторона обвинения? Разве она обеспечивает правильное отправление правосудия? Но поскольку судья выказал уже своё безразличие к предмету доказывания при молчаливом согласии остальных участников процесса, то никакие возгласы и позы тех или иных «статистов» не имеют никакой смысловой нагрузки. Они теперь имеют единственное предназначение – развлекать публику. Благо, публику заранее оповестили, что на этом процессе «скучно не будет».

Уникальность анализируемого процесса совсем не в шансе верховной власти продемонстрировать приверженность России каким-то «общечеловеческим ценностям», как нам это стараются представить некоторые ходатаи за «абстрактную» демократию. Такое мнение [о процессе] неоправданно ограниченно. Уникальность, исторический шанс – в другом. В пока ещё существующем интересе общества (хотя бы в лице наиболее активной его части) к этому процессу. Уникальность заключается в возможности встряхнуть, изменить саму систему правоосуждения, а точнее – изменить её качество. Это «встряхивание», «изменение качества» всего лишь есть стремление возвратить правосудному механизму его фундаментальную методологическую составляющую – поставить его на рельсы здравого смысла, логики, очевидности, понятности для любого разумного человека. Разве сегодня в сотнях других судов не происходит точно такая же «профанация» процесса? Только вот какое дело… Если о других процессах и напишут где-то (чтобы уже завтра забыть), то не более чем об обвинении и о вынесенном приговоре. Никто и не думает писать о работе собственно процессуального судебного механизма. А ведь без вскрытия этого механизма нельзя понять, праведный или неправедный был суд. Без правильно работающего механизма не может быть праведного суда.

Не так важно, что будут думать о России «во всём цивилизованном мире» и его окрестностях, как важно, насколько изменится наша жизнь внутри России. Для этого не нужны новые законы – нужно осмысление законов имеющихся. Любой закон позволяет принять справедливое решение.

Этот шанс на исправление процессуального судебного механизма упускается здесь и сейчас. Нельзя винить в этом исключительно тех адвокатов, участников судебного процесса, которые предпочитают больше сил отдавать публицистической, околосудебной работе, чем рискнуть исполнить свой рутинный публичный профессиональный долг. Для слома порочной правосудной практики недостаточно жертвенности (пока отсутствующей) двух-трёх адвокатов. Особенно, если эти адвокаты предоставлены сами себе, не имеют настоящей и внятной поддержки адвокатской корпорации как публичного института.

Однако такая поддержка возможна только при условии, если сама корпорация, в лице её выборно-представительных органов, имеет правильные знания о праве, судебном процессе, дорожит своим достоинством профессионального правозащитного института и уважением к себе со стороны общества и верховной власти, имеет волю к выполнению публичного предназначения адвокатуры. Подобные (знаковые, реперные) судебные процессы всегда должны находиться под профессиональным надзором адвокатской корпорации, ибо эти процессы представляются историческим шансом и для самой корпорации. Не с точки зрения проверки намеченной стратегии и выбранной тактики профессиональной деятельности адвоката, а с позиции правил адвокатской профессии. Порой для исполнения того или иного правила, следования принципу профессии адвокату надо преодолеть обычный человеческий страх. Альтернатива безопасного поведения всегда или почти всегда есть. Но такое «альтернативное» поведение всегда идёт во вред правозащите. Без помощи коллег в таких случаях не обойтись. Интриги, обидчивость, чванство, мстительность, трусость (другие чисто «человеческие» качества) никогда ни к чему хорошему не приводили и не приведут.

Коли адвокаты осознали, что суд не оставил им «процессуального места», почему они продолжают оставаться в процессе? Это означает только одно – адвокаты продолжают признавать происходящее судебным процессом. В противном случае адвокаты должны от такого «процесса» отстраниться. Конечно, не по-собакевически, а соблюдая процессуальные правила, то есть оставить нарушителей судебного процесса в той «игре», игре без правил, которую они затеяли. И поставить участников игры без правил (что само по себе есть абсурд) в профессиональный процессуальный тупик. Коалиция игроков, играющих без правил, не может долго существовать. Такая коалиция быстро разрушается, поскольку ни для одного игрока нет правил, которым он должен следовать. Коалиция участников игры без правил может существовать столь долго, сколько игрок вне коалиции (например, адвокат) будет делать вид, будто игроки коалиции соблюдают какие-то правила. Кстати, согласие адвоката с нарушениями судебного процесса со стороны других его профессиональных участников есть также проявление неуважения к суду.

Отстранённость адвоката от непроцессуального (мнимого) судебного процесса не есть оставление подсудимого без юридической помощи. Напротив, такое отстранение есть форма правильной и эффективной помощи, так как самоё отстранение есть способ исполнения адвокатом своего публичного профессионального предназначения. В данном случае адвокатская деятельность в форме отстранённости от судебного процесса будет методом, стратегией правозащиты.

И с этого момента бремя за сохранение, возрастание адвокатуры возлагается на адвокатскую корпорацию в лице её выборно-представительных органов. Отстранённость адвоката от непроцессуального судебного процесса (то есть от игры без правил) есть совокупность простых процессуальных действий адвоката, охватываемых единым методом и стратегией; она должна быть рассмотрена органом (органами) адвокатской корпорации и проанализирована на предмет её соответствия правилам адвокатской профессии. Более того, орган адвокатской корпорации обязан вынести суждение о соответствии тем же правилам профессиональных деяний и тех адвокатов, которые чудесным образом могут оказаться в этом судебном процессе впоследствии.

Возможно ли такое, учитывая, что до сих пор адвокаты не сказали суду о непонятности для них самих, адвокатов, обвинительного заключения и изложенного обвинения государственным обвинителем? Скорее всего – невозможно. Потому что адвокаты уже сделали всё, чтобы судья считал, что адвокатам, в отличие от заявлений подсудимых, обвинение понятно. А значит, обвинение понятно всем. Зачем же теперь судье изменять порядок «представления доказательств» стороной обвинения, если адвокаты прекрасно себя чувствуют, время от времени заявляя о своём несогласии с чем-то?

Чем тогда занят адвокат в непроцессуальном судебном процессе как игре без правил? Собиранием материалов (фактов) для кого-то другого, далёкого? Чтобы тот, другой, вынес вердикт, что игра без правил не игра? Но об этом и так многие, кто не брезгует теорией игр, знают. Однако тому, другому и далёкому, будет затруднительно вынести ожидаемый всеми, с точки зрения здравого смысла, вердикт. Ведь адвокаты делают всё, чтобы прикрыть факт отсутствия правил, то есть произвол.


Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100