ПРОКУРОРСКО-АДВОКАТСКАЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ БЛИЗОСТЬ

 

Выдержка от 1 апреля (человек из публики, в частности журналист):
Там [в суде] резкое, я бы сказал жуткое интеллектуальное превосходство обвиняемых над прокуратурой. И конечно, превосходство адвокатов. …Они [подсудимые] теперь фантастически подкованные. И адвокаты у них тоже очень подкованные. Поэтому превосходство большое.
…Следствие допустило очень серьёзные формальные ошибки. Назову одну. Обвинительное заключение передаётся в суд. Там в конце будет список свидетелей обвинения и список свидетелей защиты. …Вот кого вы хотите видеть свидетелем защиты, тот там и будет. И это закон. Любого человека вы можете назвать, как свидетеля своей защиты, если он что-то знает по этому делу... Список свидетелей обвинения там приложен большой, а списка свидетелей защиты нет… [Адвокаты] требуют, чтобы список свидетелей защиты был приобщён
.

Интеллектом ещё называют природный ум. Он даётся от природы как особый дар. Ему [уму] научить нельзя, но ум требует упражнений. Отличительная черта природного ума – способность суждения.

В спортивных состязаниях заранее установлены признаки, по которым определяется преимущество одного спортсмена над другим. Преимущество имеет тот спортсмен, который, например, быстрее пробежал круг по стадиону или спустился с горы, выше прыгнул, дальше метнул копьё, поднял большего веса тяжесть. Спорт есть сгусток физической и интеллектуальной энергии человека. И спортивный результат есть результат этой совокупной, физической и интеллектуальной, энергии. Преимущества в спорте, за редким исключением, очевидны каждому.

Если мы сделаем независимыми эти два вида энергии и оставим за физической энергией критерии «быстрее, выше, дальше, сильнее», то по каким критериям будем оценивать преимущества в «интеллектуальной энергии»? В большинстве случаев (в силу несовершенства человека) наибольшей интеллектуальной силой наделяется «ближний», тот, кто сердцу милее, по принципу «свой – чужой». Соответственно, наделяя априори «своего», например в предстоящем судебном споре, наибольшей интеллектуальной энергией, мы заранее признаём за «своим» правду, признаём притязания «своего» справедливыми. Не может же «чужой» преобладать над «своим» по интеллектуальной энергии? Физически «чужой» сильнее, но интеллектуально слабее «своего».

Такой подход к интеллектуальной энергии прост и наблюдается в силу трудностей в выявлении критериев меры интеллектуальной энергии. И главное, в единстве признания другими этих критериев. Но такие критерии есть. Часто они обнаруживаются косвенными способами. Эти критерии важны для существования жизни общества. Без них общество перестало бы существовать. Одна из форм выработки этих критериев есть право. Цель – уменьшение произвола в поступках людей.

Процессуальный закон обязывает участников судебного процесса проявлять интеллектуальную энергию целенаправленно, наиболее экономным способом, создаёт условия для проявления индивидуальной способности суждения в максимальной степени. Можно сказать: интеллектуальным преимуществом обладает тот, кто обладает большей способностью суждения. В судебном процессе способность суждения проявляется в способности понимать суть юридических законов, применять их к ситуации, судить о фактах, доказывать обстоятельства, определять подлежащие доказыванию обстоятельства и тому подобное. Иначе говоря, «уметь подводить под правила, то есть различать, подчинено ли нечто данному правилу или нет»; но и само правило требует своего обоснования со стороны способности суждения (Кант) (см. «Дело Йукоса» как зеркало русской адвокатуры». Часть Первая, Раздел I, Глава 1, § 2 «О способности суждения». С. 98-101).

Сравнивать природный ум государственного обвинителя и подсудимого [и/или потерпевшего] всегда неправильно. Этого делать нельзя, даже в целях соблюдения нравственной гигиены. В некоторых случаях можно сравнивать эти качества у адвокатов и их подзащитных. Особенно, когда адвокаты этого упорно добиваются. Но полезнее и такого сравнения избегать. Они находятся в несопоставимых психофизических условиях. Но сравнивать проявления природного ума у прокуроров и адвокатов в судебном процессе можно и необходимо. Ибо адвокат не может действовать в судебном процессе по собственному произволу, руководствуясь своей чувственной прихотью. Адвокат – посланник гражданского общества.

Итак, начало судебного следствия. Первые мгновения судебного следствия, ожидается, что государственный обвинитель вот-вот изложит предъявленное подсудимому обвинение. Но мудрость процессуального закона такова, что она [мудрость] позволяет стороне процесса заявлять ходатайства в любой момент производства по делу. Для обеспечения этой мудрости введено процессуальное правило. Мудрость заключается в том, что закон не допускает ограничений в заявлении ходатайств во времени и по предмету. Эта мудрость направлена на достижение цели судопроизводства. Поэтому, казалось бы, каждое ходатайство должно быть подчинено правилам времени, места и цели. От прокурора и адвоката, как ответственных участников правосудия, заведомо для всех обладающих достаточными юридическими знаниями, ожидается, что они будут соблюдать принципы заявления ходатайств, а суд обеспечит своей властью их соблюдение.

Государственный обвинитель ещё не изложил предъявленное подсудимому обвинение, а адвокат уже воспользовался процессуальным правом на «заявление ходатайства в любой момент» и заявил ходатайства о вызове свидетелей защиты, допросе свидетеля защиты на территории другого государства, об истребовании некоторых документов у хранящих их государственных органов. Тем самым адвокат проявил прозорливость и предупредительность, догадку об обвинении.

Адвокат, да и никто другой, ещё не знает, как и в каком объёме изложит прокурор обвинение подсудимому. Очевидно, что прокуроры физически не способны зачитать вслух все «четырнадцать» томов обвинительного заключения. Но даже если и зачитают, то это не будет означать, что обвинение вдруг станет понятным не только подсудимому, но и адвокату. Обвинение может быть понятно адвокату при условии, если прокурор изложил так называемый состав преступления, все его элементы. Что обнаруживается весьма редко. Чаще всего, например, прокуроры испытывают трудность при изложении такого, казалось бы, простого элемента состава преступления как «противоправность деяния». Поэтому когда заходит речь о противоправности, они, чаще всего, отделываются общими фразами, похожими на лозунги или скороговорки.

Заявляя ходатайства об истребовании доказательств защиты до изложения государственным обвинителем обвинения, адвокат заведомо не беспокоится собственным уяснением обвинения, более того адвокату не интересно само обвинение, ему достаточно лишь намёка на обвинение, самой возможности, что его подзащитному может быть предъявлено какое-то обвинение. Адвокату ничего не надо выяснять у прокурора, адвокату и так всё ясно, у него [адвоката] уже есть несколько сот свидетелей «защиты», адвокат уже знает, что и как надо доказать стороне защиты. Доказательства стороны обвинения адвокатом вообще не берутся в расчёт. Поскольку вопрос представления доказательств стороной защиты возникает только после исследования доказательств стороны обвинения (будем пока исходить из того, что прокурор и адвокат понимают суть «исследования» доказательств и процедуре «исследования» будут следовать). Адвокат ещё не знает, какие обстоятельства собирается доказывать государственный обвинитель, а уже просит суд посодействовать адвокату в вызове в суд сотен людей и даже допросить кого-то на территории другого государства. У адвоката какие-то свои, отличные от государственного обвинения «обстоятельства».

Адвокату нужно допросить несколько сотен человек, показания которых будут, по уверенности адвоката, свидетельствовать о невиновности подсудимого.

О чём же могут свидетельствовать «свидетели защиты»? Если подсудимый обвиняется в совершении хищения посредством присвоения вверенного ему коммерческой организацией имущества, то совершение такого присвоения (объективная сторона) должно доказываться или опровергаться в исключительной степени на основе документов, письменных свидетельств. Но не свидетельских показаний. На основе свидетельских показаний можно доказывать, например, кражу, грабёж, разбой. На свидетельские показания в таком составе преступления, как хищение путём присвоения вверенного имущества, остаётся в основном так называемая субъективная сторона. Например, мотив преступления, генезис умысла на совершение преступления. Что же хочет доказать или опровергнуть адвокат свидетельскими показаниями? Умысел, вину? Кстати, а что хочет доказать государственный обвинитель своими сотнями свидетелей? Тот же умысел, вину или всё-таки «объективную сторону» преступления»? Ответа нет, адвокату этот вопрос неинтересен. Будем надеяться, что пока не интересен. Получается, что в количестве запрашиваемых свидетелей стороны обвинения и защиты тождественны. Но и в цели вызова в суд людей они тоже тождественны.

Адвокат собирается, в частности, допросить человека в его бытность финансовым директором коммерческой организации. Адвокат даже опросил его и представил часть своего опроса в суд как обоснование необходимости допроса этого человека в качестве свидетеля.

Этот человек, который, по мнению адвоката, претендует быть свидетелем, в частности, рассказал [или пояснил] адвокату:
обвинение неправо в своих утверждениях. Обвинение пытается представить в качестве преступной принятую в [Организации] разумную деловую практику;
значимость внедрённой [подсудимым] деловой практики можно понять, только анализируя эволюцию [Организации], которая большей частью отражена в общедоступных источниках;
денежные потоки из дочерних организаций не выводились;
утверждения обвинения отражают полное и, скорее всего, преднамеренное непонимание того, как работают внутренние российские рынки и международная практика бухгалтерского учета
.

Адвокат в своём ходатайстве суду о допросе этого человека в качестве свидетеля так и пишет, что все свои выводы и умозаключения [бывший финансовый директор] иллюстрирует фактами и при этом ссылается на документы и цифровые показатели. И адвокат сообщает суду, что считает такие показания свидетеля стороны защиты важными для установления истины и вынесения правосудного решения по делу.

Также адвокат информирует суд, какие вопросы должны быть заданы этому человеку как свидетелю. В частности:
Известно ли Вам существо обвинения в хищении имущества и отмывании похищенного имущества, выдвинутого государственным обвинением против подсудимого? Если да, то как Вы можете их прокомментировать?
Какие из событий в деятельности [Организации], связанные с инкриминируемыми [подсудимому] преступлениями, Вам известны по роду своей деятельности в [Организации]? Как Вы оцениваете эти события?

Ужас охватывает от содержания такого ходатайства. В нём больше смысловых ошибок, чем слов. Этот человек, которого адвокат хочет допросить в качестве свидетеля, кто угодно, только не свидетель. Он может быть экспертом, специалистом, оценщиком, аналитиком, психологом, логиком, учёным-экономистом, просто хорошим человеком, даже сообщником и подельником кого бы то ни было, но только не свидетелем в том качестве, в каком его представил адвокат.

И спасает сторону защиты от таких «свидетелей защиты», как это ни покажется парадоксальным, сторона обвинения. Ибо если бы государственный обвинитель обладал отличной от адвоката способностью суждения и пользовался хоть каким-то влиянием в обвинительном органе, то он непременно бы обеспечил вызов в судебное заседание как «свидетелей защиты» всех тех, кого адвокат просит. И в первую очередь бывших и нынешних премьер-министров, министров и подобного или аналогичного ранга государственных служащих. И эти «свидетели защиты» изложили бы свои «выводы и умозаключения», «оценили бы события», к которым были «причастны» сами и подсудимые. Такие «свидетели защиты», да будет известно адвокату, умеют «комментировать» события и прокомментируют всё правильно. Но адвокату не о чем беспокоится, его выручит государственный обвинитель, как обладающий тождественной с адвокатом способностью суждения. Пока и судья выручил адвоката, отказав в удовлетворении ходатайства адвоката, как заявленного преждевременно. Судье почему-то очевидна преждевременность такого ходатайства, а адвокату нет.

Природный ум не измеряется количеством прочитанных книг, памятью на правила, аксиомы. Допустим, что адвокаты прочитали вместе больше книг, чем прочитали их прокуроры. Скорее всего, к примеру, тот самый прокурор даже не слышал о теории игр, а адвокаты прочитали бесчисленное количество книг по этой самой теории. Однако разницы в способности суждения всё равно не обнаруживается.

В теории игр есть понятия «болвана» и «фиктивного игрока».

«Болван» – это такой игрок, который своими ходами (действиями) не может ни улучшить, ни ухудшить своего личного положения. Адвокат никогда не должен занимать положение (позицию) «болвана». Положение адвоката – это право, правосудие, правозащита. И действия адвоката всегда, пусть в микроскопической доле, но влияют на них.

«Фиктивный игрок» не имеет самостоятельного интереса в результатах игры. Более того, «фиктивный игрок» не принимает участия в игре. Но неправильными действиями игрока (по теории игр адвокат тоже есть игрок) можно спровоцировать активность «фиктивного игрока», и тогда «фиктивный игрок» будет или может влиять на результат игры.

Сотни заявленных «свидетелей защиты» с точки зрения теории игр являются «фиктивными игроками», совершенно посторонними по отношению, в частности, к подсудимому. Но активность адвоката может активизировать каких-то «фиктивных игроков». Эти «фиктивные игроки» могут почувствовать опасность лично для себя. Это чувство опасности обязательно будет ложным, ошибочным. Но «фиктивный игрок» уже активизировался и будет защищать себя сам. Форма защиты? Адвокат сам указал на неё: выводы, умозаключения, комментарий к событиям, даваемые «фиктивным игроком». Судье останется только взвесить «выводы, умозаключения, комментарии» и вынести приговор. Как трудно догадаться, какой будет приговор после комментариев «фиктивных игроков»!

Интеллектуальная рациональность прокуроров и адвокатов стремится и приближается к единице. При такой рациональности в нынешней ситуации прокуроры имеют преимущество. Поскольку физическая рациональность прокуроров и адвокатов положительно стремится и далеко отходит от единицы.

Пояснение. Единица – это элемент, при умножении которого на любой другой элемент, воспроизводится этот другой элемент.


Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100