Андрей Януарьевич ВЫШИНСКИЙ


РЕВОЛЮЦИОННАЯ ЗАКОННОСТЬ
И ЗАДАЧИ СОВЕТСКОЙ ЗАЩИТЫ

 

Задачи советской защиты

Задачи советской защиты нужно рассматривать не столько с точки зрения института, как одного из звеньев в системе учреждений, осуществляющих работу судебного порядка, сколько в качестве еще одного из культурных рычагов. И я прямо скажу: когда мы сейчас еще встречаемся с недооценкой роли защиты на фронте революционной, социалистической законности, то недооценка эта является ни чем иным, как результатом некультурности.

Я это говорю для того, чтобы подчеркнуть, что, к сожалению, в настоящее время в некоторых кругах работников наших органов юстиции оживают взгляды, которым надо дать решительный отпор, взгляды, которые как раз определяются недооценкой роли, места и значения на данном этапе нашего социалистического строительства органов советской защиты.

Мы, например, встречаемся сейчас с явлениями такого порядка. С одной стороны, оживает пренебрежение к защите и к роли защитника на суде. В этом очень часто бывают виноваты сами защитники. Один прокурор, мой товарищ, рассказывал мне такого рода случай: я, говорит он, хотел посмотреть, что представляет собой этот защитник, и когда он пришел ко мне по какому-то делу, — с ходатайством по делу своего подзащитного, — я занял очень строгую позицию и начал его укорять: «как вы, защитник, беретесь защищать такого чуть ли не бандита?» Мой защитник моментально скис и начал оправдываться: «я, мол, и сам понимаю, что это неладно, но ведь положение такое».

Несомненно, такого рода «защитники» укрепляют позиции тех, кто пренебрежительно относится к защите и защитникам. К сожалению, у нас немало защитников, которые не хотят ни с кем ссориться и очень хотят понравиться прокурорам, с которыми они имеют дело, рассуждая так, что «как бы потом чего не вышло если не понравишься».

Ряд работников органов юстиции точно также занимает в этом вопросе неправильную позицию. Они думают, что говорят последнее слово теории и практики пролетарского государства, когда ликвидируют, — по крайней мере в своем представлении, — советскую защиту и предлагают (не знаю, насколько верно, что такой случай имел место даже в Москве) не допускать защитников к суду за 10 верст, а то и больше: «гоните, говорил один из таких «деятелей» защитников в шею и не давайте им никакой общественной работы». Не знаю, насколько верно, что именно так говорил один член суда. (Голос: «верно!»). Многие или, во всяком случае, некоторые (правда, их стало за последнее время меньше, но кое-кто еще остается) думают, что отрицание защиты, отрицание необходимости работы защитников в советском суде является своего рода последним словом революционной теории процесса. Увы! В этой новизне старина слышится. Я бы хотел напомнить этим товарищам «Русскую историю» М.Н. Покровского (т. IV, стр. 118), где между прочим можно прочесть о том, как накануне эпохи «великих» реформ (1861—1864 гг.) относились к адвокатуре в старых чиновничьих подъячих судах. Эти люди очень близки в своих формулировках в отношении защиты к тому, что в 1933 г. говорят на этот счет кое-какие работники советского суда в Москве.

Старые подъячие тоже смотрели на защитников как чуть ли не на мошенников, которых нельзя в суде пускать дальше передней и которых лучше всего отправить туда, куда Макар телят не гонял, чтобы эти защитники не докучали своей хлопотливостью, не причиняли лишнего беспокойства... Те, которые говорят: «гони адвокатов за 10 верст от московского городского суда», в сущности говоря, делают это под неизжитым еще впечатлением затхлых и чуждых нам исторических традиций. Они вовсе не выдумывают ничего нового, никакого «революционного пороха», они просто напросто повторяют глупости, которые были впору старинным подъячим, приказным и т.п. «культурным» людям, но которые вовсе не к лицу деятелям пролетарской революции. Мы должны дать отпор таким взглядам. Мы должны требовать от работников юстиции, прокуратуры, суда уважения и доверия к советскому защитнику, как к работнику юстиции. Иначе нам советская защита не нужна, партия и правительство организовали защиту, если партия и правительство признали необходимым в помощь суду допустить защитника, то это обязывает суд, в помощь которому дан защитник, необходимый ему, по мнению партии и правительства, и обязывает прокурора, который ведь тоже дан суду в помощь, а не для командования над судом, сделать ясный и неизбежный для себя вывод о том, что перед советским судом должно быть полное равноправие и защитника и прокурора. И защитник, и прокурор должны пользоваться в судебном зале и вне судебного зала одинаковым доверием и одинаковым уважением, прежде всего, со стороны самой советской юстиции. Для этого определенные предпосылки, для этого коллегия защитников должна быть советской. Наполеон был не так глуп, как кажется иным. Правда, не адвокаты «погубили Францию», но они были одной из тех сил, которая возглавляла буржуазную революцию в качестве ее авангарда. Адвокатура, являясь буржуазным институтом, разделяет судьбу буржуазии. Адвокаты и впредь будут разделять судьбу буржуазии, пока они будут рекрутироваться из ее остатков, или пока они будут заражены идеологией этого класса. Когда буржуазия, борясь с феодализмом, играла прогрессивную революционную роль, то такую же роль играла и ее адвокатура. Когда после прихода к власти пролетариата буржуазия превратилась в контрреволюционную силу, а она не могла впоследствии в нее не превратиться, то, совершенно естественно, и дореволюционная адвокатура должна была разделить судьбу этой самой буржуазии и идеологически, и органически, превратившись в один из отрядов буржуазной контрреволюции. Адвокатура разделила эту судьбу, возглавляя антисоветское движение как и подавляющее большинство нашей старой так называемой буржуазной интеллигенции, зараженной, как говорит Сталин, «болезнью вредительства», составлявшего тогда, несколько лет тому назад, своего рода моду. И это не случайно. Буржуазная интеллигенция сделалась авангардом буржуазии в борьбе с пролетарской революцией. Но с тех пор прошло много лет. Общественные отношения за это время резко изменились. Резко изменилось отношение к советской власти и старой интеллигенции, и в том числе и части советской адвокатуры. В ряды советской защиты влились за это время новые кадры, в значительной степени изменившие самый облик нашей защиты, в значительной степени обновившие ее. Но в этом направлении не все еще сделано. В самой защите сохранилось еще немало старых адвокатских традиций и адвокатских недостатков. Ряд защитников все еще не умеет брать по отношению к советскому суду правильный тон. К нашему суду они нередко относятся, как к старому суду, к нашим народным заседателям относятся нередко как к присяжным заседателям. Отсюда этот ложный пафос «адвокатских» речей, бьющих мимо цели, не доходящих до сознания наших судей. Отсюда и наблюдающаяся нередко отчужденность, взаимонепонимание между судом и защитой, между защитой и прокуратурой. Сохранились еще у ряда наших защитников остатки старой буржуазной идеологии, с трудом уступающей место новым взглядам, новому отношению к действительности. Немало еще есть защитников, не понимающих своих задач и своей роли в советском суде, не понимающих разницы между советским судом и буржуазным судом, как и между советским государством и буржуазным государством. С другой стороны, и наши судьи тоже иногда относятся к нашей защите так, как к старым «адвокатам», не замечают происшедших в этой области изменений, не понимая, что сейчас положение защитника, оказывающего юридическую помощь прежде всего и в громадном большинстве случаев трудящимся, резко отличается от положения защитника, бравшего на себя защиту интересов нэпмана, спекулянта и т.п. представителей старого общества. Между тем, эти изменения далеко не безразличны. Но именно поэтому сейчас так настоятельно — и особенно по сравнению с тем, что было прежде, — перед нашей защитой стоит проблема окончательной ликвидации пережитков традиций буржуазной адвокатуры в среде советских защитников. А такие пережитки имеются и очень серьезные. В чем они заключаются? Прежде всего они заключаются в том, что советский адвокат рассматривает свою работу в советском суде больше с точки зрения интересов своего клиента, чем с точки зрения интересов пролетарского государства в целом. Конечно, стоящая перед защитником задача в высокой степени трудна. С одной стороны, он должен защищать того, кто совершает преступление против советского государства, а, с другой стороны, защищая виновного в этом, он не должен упускать из виду интересов самого пролетарского государства. Задача трудная. Но трудная задача не есть неразрешимая, и нужно ее все-таки решить. Каким образом? Здесь можно мыслить несколько решений.

Первое решение. Я защищаю своего клиента и ничего остального знать не знаю. Для меня вся задача защиты сводится к защите данного обвиняемого, независимо ни от чего другого. Я защищаю обвиняемого «как такового», я должен его «защитить» во что бы то ни стало — всеми доступными мне, как защитнику, средствами. В этом все. В этом вся моя задача, в соответствии с чем я и должен вести свою «линию» на суде. Моя линия — это линия моего подзащитного, интересы которого для меня, как его защитника, превыше всего! Я служу «материальной истине»...

Второе решение. Я защищаю своего подзащитного постольку, поскольку защищаю таким образом, чтобы не столько защищать, сколько самому не прогадать. Неважно, что в результате такой «условной» защиты, я не использую имеющихся у меня материалов в пользу моего подзащитного; не важно, что вся защита превратится при таких обстоятельствах в формальность, «видимость» защиты. Неважно, потому что такая защита не повредит обвинению, а, следовательно, и государству, интересы которого представляет обвинитель. Следовательно, рассуждает такой защитник, я выполню свой общественный долг, если я не очень упорно и ретиво буду защищать «преступника», хотя у меня и нет уверенности, что мой клиент действительно виновен.

Не ясно ли, что и первое и второе решения неправильны? Первое решение неправильно потому, что «материальная истина», которой хочет добросовестно служить такой защитник, не может быть отделена от всех общественно-политических условий, в которых было совершено преступление и в которых совершается суд над подсудимым. Неправильно такое решение потому, что, ограничивая свою задачу лишь интересами своего подзащитного, как «такового», независимо от интересов общества и государства, защитник вступает в противоречие с самим собой, как гражданином и как советским гражданином в особенности. Ошибочность и недопустимость второго решения ясна настолько, что едва ли нужно подробно на нем останавливаться. Это целиком гнилое решение вредное и опасное, карьеристское, чиновничье, антисоветское по существу.

Защитник, убежденный в том, что подсудимый неправильно привлечен к ответственности, обязан представить суду все имеющиеся в его распоряжении данные в доказательство правильности своей точки зрения. Он обязан бороться за свое убеждение до конца, «невзирая на лица», не допуская никакого компромисса. Он должен понимать, что его общественный долг заключается не в том, чтобы, отказываясь от борьбы с обвинением, «щадить» обвинение, оберегая таким своеобразным способом престиж государственной власти, не желая «компрометировать» предъявленное обвинение. Задача и обязанность защитника помочь суду, а, следовательно, и советскому государству, выяснить настоящую суть дела, настоящее лицо обвиняемого, найти настоящее, соответствующее действительности и интересам пролетарского государства решение данного вопроса. «Условной» защитой такой задачи не разрешить. Поэтому второе решение — гнилое, не наше решение.

И есть третье решение. Это, конечно, самая трудная позиция. Вести свою защиту таким образом, чтобы поднять ее на высоту интересов пролетарского государства, — вот в чем заключается эта позиция; защищая обвиняемого, не упускать из виду, что советское государство окружено врагами, что оно не освободилось еще полностью от многих остатков капиталистических классов, пытающихся взорвать это государство изнутри, что каждое сколько-нибудь серьезное преступление носит антигосударственный характер, является взрывчатым элементом, заключается в том, чтобы, защищая, помнить, что судебный зал является той лабораторией, где формируется общественное мнение, где, иначе говоря, складываются отношения, которые, смыкаясь за стенами этого судебного зала с другими общественно-политическими отношениями, вырастают в определенную политическую силу. Вот почему защита в советском суде должна исходить из глубоко принципиальных основ. Принципами советской защиты должны быть принципы социалистического строительства. Мы имеем немало прекрасных примеров, когда защита строилась именно на этой основе, без ущерба для профессиональных задач защиты, и это даже в таких острых политических процессах, как Шахтинский процесс, как процесс Промпартии, процесс электровредителей и т.д.

В этих процессах наша защита умела представить все свои аргументы в защиту подсудимого, не сходя с принципиальной почвы, общей с судом, с обвинением, со всей страной, с почвы именно интересов социалистического строительства, интересов государства пролетарской диктатуры. Подобных примеров можно привести немало.

Таким образом мы должны уметь построить защиту обвиняемого на основе принципиального отношения к важнейшим вопросам социалистического строительства. Если эта задача удачно решается, то удачно решается и все остальное. Но в том-то и беда, что сама коллегия защитников, сама адвокатская среда еще не окончательно освобождена от старых идей и навыков, от старой психологии, так что сплошь и рядом борьба защиты с неправильно предъявленным к данному лицу обвинением переходят в борьбу с советским судом, а в отдельных случаях и с самим советским государством. Это можно иллюстрировать хотя бы ссылкой на один московский процесс, где ошибки обвинения вызвали со стороны некоторых защитников такие выступления (я имею здесь в виду дело так наз. «коломенских» поваров), которые оказались направленными не против неправильного обвинения, а против советского обвинения, превратились чуть ли не в антисоветское выступление. Тот, кто наблюдает судебные процессы и ведет судебную работу, знает, как очень часто едко сказанное адвокатское слово бьет не по обвинению, а гораздо дальше обвинения. Этого вы отрицать не можете. Почему я и говорю о необходимости для защитника такта, меры, о необходимости политического чутья. Опровергая обвинителя, нападающего на подсудимого, советский защитник не должен забывать о том, что этот обвинитель, облеченный доверием пролетарского государства, действует во имя интересов нашего государства. Как бы ни казалась защитнику ошибочной позиция обвинителя, он должен помнить, что перед ним — представитель советской власти, он должен, защищая своего подзащитного, как подсказывает ему его долг, но не забывать, что в результате того, как он будет парировать удары своего противника, он будет содействовать организации, формированию общественного мнения, что он может объективно, даже не желая этого, стать знаменем обывательских, мещанских, контрреволюционных, враждебных советской стране настроений. Часто защитник забывает, что он поставлен в такое положение, что к нему, как к гоголевскому Акакию Акакиевичу, когда он ходил по улице в своей знаменитой шинели, прилипает всякая дрянь. Его тяжелая обязанность — говорить слова защиты в пользу того, кого он сам осуждает, как преступника против советского государства. Вот почему я говорю: товарищи, роль прокурора на суде гораздо легче. Прокурор не может попасть в такое положение, когда он своей работой мобилизует общественное мнение против суда. Положение прокурора благоприятствует ему, как общественному деятелю, и всякий шаг его может быть воспринят, как шаг того, кто стоит на страже общественных интересов, интересов пролетарского государства.

Положение защитника во много раз труднее. Положение защитника на суде таково, что ему надо нередко поднимать свой голос в пользу того, кто, очень часто, — если хорошо и правильно проведено следствие, — в глазах всего нашего общества является врагом советского строя. Спокойно, толково и внушительно поднять голос в защиту такого человека, опровергая обвинение, внося в обвинительную версию свои поправки и изменения, опровергая обвинительные данные и даже всю концепцию обвинения, задача в высшей степени трудная и ответственная. Эту задачу можно и нужно решить, только поднимая защиту на величайшую принципиальную политическую высоту. Я должен сказать, что, к сожалению, не всегда и не все защитники способны выполнить эту задачу именно так. Иногда они, что называется, лебезят мелким бесом перед судом и даже перед обвинением, как бы оправдываясь, что защищают, иногда наперекор всем фактам, и довольно бестактно намекают на то, что бедный человек невинно угнетаем советской властью, а вот он, защитник, добрый человек, заступается за невинно обиженного; иногда он не решается использовать в интересах подзащитного всех имеющихся в его руках данных, говорящих в пользу обвиняемого. Иногда он уклоняется от борьбы, не борется, а «ходатайствует». От защиты в советских условиях требуется очень много. Если в буржуазном суде может защищать всякий, даже не окончивший семинарии, то в советском суде защищать гораздо труднее и не всякому это дано. Вести работу и защитника, и консультанта не так-то легко, потому что всякое твое слово, как австралийский бумеранг, может вернуться обратно и ударить тебя же самого. Хорошо, если ударит только тебя, — ты сам за это отвечаешь, — а если ударит других, общее наше дело, что тогда?

Отсюда может быть только один вывод, одно требование, которое мы сейчас к членам коллегии советской защиты — это требование высокой принципиальной чистоты позиций защитника, советского защитника, его высокой политической квалификации и подготовки. Это, несомненно, неразрывным образом связано с тем, что советская защита должны строиться, как общественная работа. На деле нередко мы видим обратное. Защита строится как личное, частное дело. Недавно мне было сообщено о таком имевшем место в Башкирии факте, как отказ защитника подать кассационную жалобу обвиняемого, приговоренного к высшей мере. Кассационный суд это дело вовсе прекратил и осужденного освободил от всякого наказания. А защитник отказался. Почему? Может быть потому, что он ничего не понял в этом деле. Может быть, он боялся себя скомпрометировать «неуместной защитой» – это еще хуже... Ведь защитнику в неменьшей степени, чем прокурору, вверяется судьба человека. Из своей прокурорской практики я знаю, что прокурор часто надеется на защитника. Ну, думает он, если я немного перегну, то ведь есть защитник, он меня поправит. А защитник думает: как бы мне не пересолить в своей защите? И получается иной раз, мягко говоря, нечто вроде издевательства и над судом, и над делом, и над живым человеком...

Первое требование, которое надо предъявить к защитнику, — это высокое чувство политической ответственности, высокая политическая квалификация, высокая выучка, хорошая школа, общественная дисциплина, словом все те качества, которых требует от защитника уменье отстаивать свою точку зрения и бесстрашно выступать в борьбе за то, во что он верит, не из интересов клиента, а из интересов социалистического строительства, из интересов нашего государства. Через наши органы юстиции в подавляющем большинстве проходят трудящиеся, сделавшие ошибку, соскользнувшие на стезю преступления, причем каждый из них нам дорог, как каждый кирпич в нашем социалистическом строительстве. К каждому из них надо относиться чутко и бережно, надо всесторонне разобраться в деле. Мы не заинтересованы в том, чтобы наполнять тюрьмы, а потом при помощи разных комиссий разгружать их. Это не наше дело, не наша задача! У буржуазии в борьбе с преступностью есть только одно средство — сажать и сажать. Буржуазная «законность» может только давить, разлагать, уничтожать людей. Мы ставим себе другие задачи. Мы ликвидировали в основном эксплуататорские классы и теперь добиваем их остатки... Но классовое сопротивление наших врагов не стало слабее, наоборот, в иных случаях оно стало даже упорнее, сильнее. Классовая борьба стала сложнее. Забравшись в колхоз, кулак продолжает вредить, используя еще политически неграмотного, несознательного колхозника, которого науськивает на расхищение общественной собственности, на уничтожение скота и т.д., а сам старается остаться в стороне. Сложность обстановки острее ставит на очередь на данном этапе вопрос об интересах трудящихся, которые попадают на скамью подсудимых, в поле нашего зрения, в орбиту нашего влияния. А наш аппарат не является совершенным, и попавший в орбиту нашего влияния иногда подобен тому, кто попадает под автомобиль. Вот почему нужна скорая помощь. Оказывать эту помощь закон обязывает не только прокурора, но и защитника, которому государство вручило важнейшее дело юридической помощи трудящемуся населению. Исходя из общих для всей советской юстиции задач, — будь то прокуратура, следственный аппарат или суд, — исходя из общих для них всех задач социалистической революционной законности, защитник может выполнить сейчас громаднейшей общественной важности дело, помогая исправлять, улучшать, доделывать то, что не доделано, выправлять линию там, где она отклоняется в ту или другую сторону, помогая выправлять эту линию в борьбе, которую ведет партия, правительство, наша общественность, рабочий класс и колхозное крестьянство за новые бытовые формы и против уродств старого быта. Эта задача громадная, а между тем ей не уделяется должного внимания. У меня сейчас есть письмо из одного города УССР. Это письмо говорит о том, что местный коллектив защитников превратился в отвратительную лавочку, где торгуют кассационными жалобами по делам, связанным с высшей мерой, приблизительно следующим образом: кладите сюда 500 р., — напишем жалобу, а нет, — так убирайтесь вон. — «Позвольте, у меня нет таких денег!» — «Вы классово чуждый элемент, на вас хорошее пальто, — заложите»... Отвратительная практика, позорящая самую идею коллектива. Торгашеские настроения нередко проявляются в борьбе известной части защитников против коллективов защитников, за восстановление частных кабинетов.

Почему это имеет место? Потому что организация коллективов защитников, в частности в Москве и в ряде других городов, поставлена на неправильную основу, потому что эти коллективы превратились в «добровольно-принудительное» сожительство людей, ничего общего между собой не имеющих, в организации, где процветают уравниловка, безответственность, политический карьеризм, где верховодят не лучшие, а худшие, наиболее юркие и способные к приспособлению деляги. Но это, товарищи, потому, что в первую очередь в этом виноваты вы сами. И сейчас как противовес, как реакция против тех ошибок, которые были допущены в деле организации коллективов защитников, в частности в Москве, выдвигается и пропагандируется идея восстановления старых частных кабинетов. Нужно, товарищи, дать этому неменьший отпор.

Путь развития советской защиты лежит не через частные кабинеты, а через общественные формы организации защиты работы советских защитников, через консультации, через коллективы. Но это не значит, что можно оправдать принудительные методы организации таких коллективов. Коллективы должны быть построены на абсолютно добровольных началах, представлять собой организацию лучшей части наших защитников, идейно и добровольно ставших на путь коллективной работы. Только при этих условиях коллективы защитников могут занять в нашей системе достойное место, только при этих условиях мы можем быть гарантированы от всякого рода извращений, наблюдаемых в той области, сводящих эти коллективы к каким-то казенным учреждениям, не блещущим, к сожалению, ни талантами, ни качеством своей практической работы.

Такие коллективы не могут быть созданы в два счета, по приказу сверху, в административном порядке. Такие коллективы должны вырасти в результате большой подготовительной работы, умелого подбора людей, проникнутых взаимным доверием и уважением к взаимному труду, без этих условий коллективы будут представлять собой коллективы только по названию, не будут пользоваться необходимым авторитетом, будут тормозить успехи в развитии советской защиты.

Исходя именно из этих соображений, нужно со всей ясностью и четкостью поставить вопрос о судьбе таких коллективов. Их лучше всего распустить. Нечего цепляться за форму, которой не соответствует содержание. В этих коллективах сейчас немало людей, которые готовы в любую минуту уйти из этой организации. Я не колеблясь скажу, — пусть уходят скорее, пусть уходят все те, кому эти коллективы не по душе, которые работают в этих коллективах скрепя сердце, которые, участвуя в работе этих коллективов, по существу этим прикрывают лишь свое отрицательное отношение к коллегиальной работе.

Вместо многих и многих десятков таких коллективов с такими «колхозниками» лучше остаться при нескольких, но настоящих, подлинных коллективах, которые всем своим содержанием работы, всем своим отношением к взятым на себя обязанностям могут показать образцы подлинной советской общественности в области организации труда советских защитников.

Коллегиям защитников необходимо, очевидно, пережить эту неизбежную ломку. Им необходимо от погони за количеством перейти к качеству этих организаций, — пусть будет меньше так называемых коллективов защитников, но пусть каждый из этих коллективов будет удовлетворять всем тем требованиям, какие мы предъявляем к организации подлинной советской общественности.

Некоторые, конечно, спросят, не означает ли это необходимости вернуться к частным кабинетам, к частной практике? Нельзя себя обманывать, нужно со всей откровенностью признать, что в течение известного периода времени, который уйдет на перестройку форм организации советской защиты, другого выхода у нас нет. Ликвидируя неправильно и в нездоровых условиях организованные коллективы защитников, мы, несомненно, вынуждены столкнуться с неизбежным восстановлением на определенный период времени так называемой частной практики. Вся задача должна в этом случае заключаться в правильной организации руководства и контроля за этой практикой.

Вся задача должна заключаться также в том, чтобы этот переходной период был как можно более коротким, чтобы эта перестройка, опирающаяся на принцип добровольного сотрудничества, добровольный характер будущих коллективов защитников, прошла возможно скорее и возможно безболезненнее. Мы все должны об этом серьезно подумать. Некоторым коллективам к создавшемуся положению может служить развертывание работы различных консультаций, организуемых нашими профессиональными союзами. Нужно помнить, что перестройка всей работы, всех методов работы нашей защиты требует и времени и серьезных усилий.

Повторяю еще раз — путь развития советской защиты лежит через коллективы, но коллективы защитников могут преодолеть стоящие перед ними трудности, лишь показав на деле свое преимущество перед «частником». Борьбу против восстановления частных кабинетов, против самих частных кабинетов нужно вести самым настойчивым и решительным образом, но эту борьбу нужно вести образцовой постановкой работы в коллективах, высоким качеством этой работы.

Поставив работу коллективов на требуемую политическую высоту, добившись высокого технического совершенства этой работы, мы добьемся разгрома частных кабинетов, тем более, что они будут лишены той общественной поддержки, которая обеспечена борьбе за организацию коллективов, удовлетворяющих всем тем требованиям, о которых было сказано уже выше.

Нужно пожелать, чтобы уже сейчас была начата дружная и энергичная работа по перестройке нашей защиты, в соответствии с новыми и высоко ответственными требованиями, предъявляемыми сейчас к судебной деятельности. Нужно поскорее изжить в среде советских защитников старую адвокатскую психологию со всеми теми ее особенностями, которые являются отвратительным наследием старого буржуазного общества. Нужно поскорее добиться организации подлинной советской защиты, достойной нового социалистического общества...

Московская коллегия защитников,
Редакционно-издательский сектор Мособлисполкома,
Москва 1934

 

 

Избранные места из речи Вышинского

1. Когда мы сейчас еще встречаемся с недооценкой роли защиты на фронте революционной, социалистической законности, то недооценка эта является ни чем иным, как результатом некультурности.

2. К сожалению, у нас немало защитников, которые не хотят ни с кем ссориться и очень хотят понравиться прокурорам, с которыми они имеют дело, рассуждая так, что «как бы потом чего не вышло если не понравишься».

3. Мы должны требовать от работников юстиции, прокуратуры, суда уважения и доверия к советскому защитнику, как к работнику юстиции.

4. При изменившемся положении дел роль защитника вырастает в подлинное общественное служение, в активное участие в деле социалистического строительства.

5. Защитник, убежденный в том, что подсудимый неправильно привлечен к ответственности, обязан представить суду все имеющиеся в его распоряжении данные в доказательство правильности своей точки зрения. Он обязан бороться за свое убеждение до конца, «невзирая на лица», не допуская никакого компромисса. Он должен понимать, что его общественный долг заключается не в том, чтобы, отказываясь от борьбы с обвинением, «щадить» обвинение, оберегая таким своеобразным способом престиж государственной власти, не желая «компрометировать» предъявленное обвинение.

6. Принципами советской защиты должны быть принципы социалистического строительства. Мы имеем немало прекрасных примеров, когда защита строилась именно на этой основе, без ущерба для профессиональных задач защиты, и это даже в таких острых политических процессах, как Шахтинский процесс, как процесс Промпартии, процесс электровредителей и т.д.

7. Но в том-то и беда, что сама коллегия защитников, сама адвокатская среда еще не окончательно освобождена от старых идей и навыков, от старой психологии, так что сплошь и рядом борьба защиты с неправильно предъявленным к данному лицу обвинением переходят в борьбу с советским судом, а в отдельных случаях и с самим советским государством.

8. Положение защитника на суде таково, что ему надо нередко поднимать свой голос в пользу того, кто, очень часто, — если хорошо и правильно проведено следствие, — в глазах всего нашего общества является врагом советского строя. Спокойно, толково и внушительно поднять голос в защиту такого человека, опровергая обвинение, внося в обвинительную версию свои поправки и изменения, опровергая обвинительные данные и даже всю концепцию обвинения, задача в высшей степени трудная и ответственная.

9. Защитнику в неменьшей степени, чем прокурору, вверяется судьба человека. Из своей прокурорской практики я знаю, что прокурор часто надеется на защитника. Ну, думает он, если я немного перегну, то ведь есть защитник, он меня поправит. А защитник думает: как бы мне не пересолить в своей защите? И получается иной раз, мягко говоря, нечто вроде издевательства и над судом, и над делом, и над живым человеком...

10. Первое требование, которое надо предъявить к защитнику, — это высокое чувство политической ответственности, высокая политическая квалификация, высокая выучка, хорошая школа, общественная дисциплина, словом все те качества, которых требует от защитника уменье отстаивать свою точку зрения и бесстрашно выступать в борьбе за то, во что он верит, не из интересов клиента, а из интересов социалистического строительства, из интересов нашего государства.

11. У буржуазии в борьбе с преступностью есть только одно средство — сажать и сажать. Буржуазная «законность» может только давить, разлагать, уничтожать людей.

12. Наш аппарат не является совершенным, и попавший в орбиту нашего влияния иногда подобен тому, кто попадает под автомобиль. Вот почему нужна скорая помощь. Оказывать эту помощь закон обязывает не только прокурора, но и защитника, которому государство вручило важнейшее дело юридической помощи трудящемуся населению.

13. Защитник может выполнить сейчас громаднейшей общественной важности дело, помогая исправлять, улучшать, доделывать то, что не доделано, выправлять линию там, где она отклоняется в ту или другую сторону, помогая выправлять эту линию в борьбе, которую ведет партия, правительство, наша общественность, рабочий класс и колхозное крестьянство за новые бытовые формы и против уродств старого быта.

14. Торгашеские настроения нередко проявляются в борьбе известной части защитников против коллективов защитников, за восстановление частных кабинетов. Почему это имеет место? Потому что организация коллективов защитников, в частности в Москве и в ряде других городов, поставлена на неправильную основу, потому что эти коллективы превратились в «добровольно-принудительное» сожительство людей, ничего общего между собой не имеющих, в организации, где процветают уравниловка, безответственность, политический карьеризм, где верховодят не лучшие, а худшие, наиболее юркие и способные к приспособлению деляги.

***


Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100